Образ родины-семьи сливается с образом отрядного братства:
Но братство пионеров не замкнутое — оно интернационально, готово вобрать в себя всех детей мира:
Третья песня — «Возьмём винтовки новые», в отличие от «Майской песенки» и «Песни-молнии», — однотемна. Поэты и прозаики, работавшие в детской литературе, только в 30-х годах ввели в круг воспитательных задач внутреннюю подготовку подростков к будущим суровым боям.
А Маяковский уже в 1927 году писал:
Песня написана к «Неделе обороны СССР». В стихотворении отчётливо звучит романтическая нота:
Тут и заманчивость подвига, и призыв к военной игре. Это ведь постоянный мотив извечных детских игр — от старинных пряток и «казаков-разбойников» до вошедших в обиход с гражданской войной игр в «красных и белых». Патриотическую тему защиты родины, подготовки к обороне Маяковский приближает к повседневным играм своих читателей, как почти пятнадцать лет спустя это делал Гайдар в «Тимуре».
В самом ритме песни — быстром марше — есть элемент игры. Приведенные выше куплеты, в первых строках которых большое количество безударных слогов («бесшумною разведкою» — два ударения на восемь слогов), создают впечатление плавности, широкого свободного дыхания. Они перебиваются куплетами, как бы отбивающими шаг:
Разбивка слова на две строки воспроизводит в стихе обычное для детей игровое скандирование.
Не случайно, разумеется, все три песни носят мажорный характер марша. Собранными, отчётливо и упруго шагающими в ногу с отрядом, в ногу с народом, готовыми и к радости, и к труду, и к борьбе — такими видел Маяковский советских детей, на этот путь звал их.
Почему, когда шла всесоюзная подготовка к «Неделе обороны», Маяковский вспомнил именно о детях и для них написал песню? В последние годы жизни очень часто и общественные события и впечатления, полученные в путешествиях, вызывали у Маяковского стремление говорить о них с детьми.
Недаром он упомянул в интервью с корреспондентом «Прагер прессе»: «Новейшее моё увлечение — детская литература. Нужно ознакомить детей с новыми понятиями, с новым подходом к вещам…» Этот разговор был в апреле 1927 года, а в мае Маяковский возвращается к той же теме в беседе с корреспондентом варшавской газеты «Эпоха»:
«Я ставлю себе целью внушить детям некоторые элементарнейшие представления об обществе, делая это, разумеется, в самой осторожной форме.
— Например?
— Вот, скажем, маленький рассказ о лошадке на колёсиках. При этом я пользуюсь случаем, чтобы объяснить детям, сколько людей должно было работать, чтобы сделать такую лошадку. Ну, допустим, столяр, и маляр, и обойщик. Таким образом, ребёнок знакомится с общественным характером труда. Или пишу книжку о путешествии, из которой ребёнок узнает не только географию, но и то, что один человек, например, беден, а другой богат, и так дальше».
Да, главное для Маяковского — знакомить детей с новыми понятиями, с новыми условиями жизни и труда, с новыми моральными обязанностями. Но, выполняя этот поэтический труд, Маяковский подчинялся не только осознанной им общественной необходимости в такой литературе. Он стремился расширить горизонты и возможности детской поэзии и ради того, чтобы удовлетворить свою душевную потребность в свободном, разнообразном поэтическом общении с детьми. Он идёт в нью-йоркский зоологический сад и на обложке путеводителя набрасывает первые строки стихотворения «Что ни страница, — то слон, то львица». Он возвращается после путешествия по океану и рассказывает ребятам о маяке. Его приглашают на пионерский слёт — он приносит детям песню. И конечно, замысел книжки о путешествии, которую Маяковский упоминает в интервью («Прочти и катай в Париж и в Китай»), родился в заграничных странствиях. Стихотворение, хотя очень детское, сродни тем, в которых Маяковский рассказывал взрослым о своих путешествиях.
