Чтоб отвлечься, нарвал кипрея, благо, неподалеку целые заросли, заправил кипяток (не то, конечно же, чем поила Талина, но сойдет!) и, уставившись на котелок, принялся уговаривать горячую воду, чтобы быстрее остыла. Была бы поблизости береза, можно бы соорудить туесок, или согнуть кусок коры. Можно еще остудить котелок прямо в озере, но тут вспомнил, что в мешке у него имеется кубок, прихваченный как раз для таких случаев.
Данут торопливо выпил несколько кубков, а потом принялся хлебать прямо из котелка. Опустошив посудину, снова набрал воды и утвердил котелок на прогоравших углях.
Жажда ушла, на смену явился голод. Торопливо, словно изголодавшийся пес, Данут «умял» половину сушеного мяса, кусок сала и почти все остававшиеся в мешке сухари. Запив еду настоем из кипрея, решил, что жизнь, в общем — то не так и плоха. Теперь бы еще поспать, но это можно сделать попозже.
Как только на небе проявились первые звезды, Данут уже понял, в какой точке пути он находится. Если прикинуть маршрут «по прямой», до поселения орков осталось всего ничего — двадцать— двадцать пять миль. Значит, идти придется дня два, при условии, что впереди не будет глубоких рек и болот. Но болот, вроде того, что они прошли с Курбадом, быть не должно, а через реки, как — нибудь да переправится. Зато, если все сложится благополучно, можно исправить кое — какие «белые пятна» на карте земли Фаркрайн!
Теперь же, его задача — дойти до селения орков, передать им не только договор о дружбе с фолками, но и ту серебряную «свистелка», найденную в мешке предателя. А еще, Данут решил любой ценой доставить гворнам голову профессора. Мэтр заслужил, чтобы его тело было погребено целиком, а не по частям!
Немного поспав и позавтракав (пожалуй, в следующий раз надо перловку сварить!), Данут раскидал вещи Курбада по ближайшим кустам. Перед тем, как залить костер, юноша бросил в прогоравшие угли приглянувшуюся накидку, решив, что пользоваться ею будет противно. Думал, что дождевик сгорит не сразу, а вместо этого — треск, яркая вспышка пламени и, удушливый черный дым, мгновенно расползшийся вокруг.
«Ну и ну!», — подумал про себя Данут, откашливаясь и отворачиваясь от вони, идущей от скрюченного куска странной ткани.
Противный запах, умудрившийся проникнуть в одежду, преследовал парня все утро, пока, наконец-таки, не выветрился на свежем воздухе.
К полудню солнце начало проникать сквозь кроны деревьев, становилось жарко. Хотелось забраться куда-нибудь в тень, чуть-чуть подремать, но Данут, подавив в себе приступ слабости, продолжил путь.
После болота идти по твердой земле — сплошное удовольствие. Ну, если и не сплошное, то все равно. Птичье пение радовало ухо больше, чем кваканья жаб, а запахи леса, куда гораздо приятнее запахов гнили и разложения.
У Данута была привычка, от которой он много раз пытался избавиться, но так и не смог — «накручивать» себя. То, что кому-то другому казалось мелочью, чем-то незначительным, у Данута принимало огромный размер! Особенно, если ему казалось, что кто-то поступает несправедливо. Еще отец, посмеиваясь, говорил, что сын у него слишком впечатлительный для помора и любит делать «из мухи кита».
Вот и теперь, парень принялся размышлять — не должен ли он поделиться векшами, находящимися на счету Курбады, с наследниками Байна Периверта? Данут никогда не был жадным, но векшей было жаль. Только что он считал себя богатым человеком (ладно, пусть не богатым, а зажиточным), а теперь половина богатства должна отойти к неизвестным людям (тьфу ты, гворнам!). Значит, сертификат на пятьсот векшей — это его и, только его добыча. В конце— концов, во столько оценили его собственную голову. Двадцать векшей «живыми» шкурками можно в расчет не брать — для гворнов это мелочь, тем более, у профессора, как он знал, жалованье приличное. Остается две тысячи. Пожалуй, будет честно, если их он поделит пополам — тысячу отправит в Скаллен, а тысячу оставит себе. С учетом пятисот, у него остается полторы тысячи. А ведь полторы тысячи — тоже неплохо!
Когда, вроде бы, мысли улеглись, Данут опять встревожился — а не обидятся ли наследники? Как им сказать — вот, мол, дорогие наследники, возьмите векши, причитающиеся вам за смерть вашего дорогого родственника? Тьфу ты, не так. Не за смерть, а деньги, что забрал у убийцы. А они что скажут?
