Летом 1991 года писатель-рассказчик с семьей был в Англии, и российские новости девятнадцатого августа 1991 г. были для него (впрочем, как и для всей страны) неожиданны… невозможны…
Радио гремело во всю мощь. Динамики были скверные, и вместе с воем электрооргана и грохотом барабана оно шипело и трещало многократно усиленным звуком электросварки. Зачем мы сунулись в эту лавчонку? Скорее всего, просто оглядеть ее. Уходящее вглубь узкое помещение было тесно увешано сумками, платками, зонтами, джинсовыми куртками и штанами, юбками и кофтами, заставлено чемоданами, загромождено стендами с магнитофонными кассетами, пластинками и всякой сувенирной дребеденью — всего понемногу, для вкуса любого, кого сюда занесет. Оксфорд-стрит завершала свой торговый день, ее многочисленные «литллвудсы», «макс спенсеры», «эй энд си», «тэнди» закрывались один за другим, толпы народа начинали утекать с улицы, частью, возможно, перемещаясь внутрь отрастающего от нее ночного квартала, носящего знакомое каждому слышавшему о Лондоне звучное имя Сохо, открытыми оставались такие вот мелкие магазинчики с хозяевами индусами, толокшимися у входа, болтавшими в своей компании и совершенно не обращавшими внимания на магазинных посетителей, обыденная, приевшаяся глазу англичанина жизнь, но такая экзотическая, сверкающая бриллиантовым многоцветьем для нашего, советского взгляда.
От воя, шипенья, грохота радиодинамиков находиться в лавке дольше минуты было невозможно. Все, выходим, решили мы. Лавируя между стендами с зажигалками, пепельницами, открытками и нависающими плечиками с разнообразного кроя одеждой, мы двинулись к выходу. Музыка в динамиках оборвалась. Сквозь раздирающий уши треск электросварки пробился голос.
Что-то там у нас случилось? Или ничего особенного, просто обычные английские новости с сообщениями из разных концов света, и почему не начать их с Советского Союза? Все же Советский Союз — не какой-нибудь там затерянный среди океанских вод остров Святого Маврикия. И вообще, было произнесено не «Горбачев ил», а какая-то более сложная была фраза, просто слух уловил из нее эти два слова… Ладно, решили мы, вновь трогаясь с места и покидая этот радиофицированный развал дешевых товаров, которые бы в нашей родной стране смели с любого прилавка во мгновение ока, ладно, вечером, вернувшись домой, включим телевизор и послушаем «Десятичасовые новости». Или «Новости в половине одиннадцатого». На какие поспеем.
Шла последняя неделя нашего пребывания в Англии. Вернее, началась. Был понедельник, девятнадцатое августа. В субботу Том с Роуз, оставив нам ключи от дома и дав наставления относительно всяких хитростей в обращении с сантехникой и электроприборами, укатили на отдых в Италию, и мы остались среди этой чужой речи, чужих правил, чужой жизни совершенно одни, остались предоставленными самим себе, как трое пловцов в океане, и только аэрофлотовские билеты с проставленной датой вылета — двадцать четвертое августа — соединяли нас с сушей, с твердью, по которой привыкла ступать нога. Наш бирмингемский друг, заботой которого мы и оказались в Англии, со своей семьей тоже уехал отдыхать, куда-то на юго-восток Соединенного королевства, он да вот наши нынешние хозяева — два островка во всем этом океанском просторе чужой жизни, мы остались и без того, и без другого, и нельзя сказать, что это испортило нам обедню; мы огляделись с их помощью в этой чужой жизни, пообмялись, чуть-чуть поняли ее, и поплавать в ней недельку, надеясь лишь на собственные силы, это, скорее, было интересно. Пожалуй, это ощущалось нами как некое небольшое, увлекательное и при этом совершенно неопасное приключение.
Было уже совсем темно, почти уже ночь, когда поезд метро принес нас наконец в Ричмонд. Если бы кто в Москве стал мне рассказывать, сколь велик Лондон, я бы не понял его. Что ж, и Москва громадна, и Ленинград, к примеру, немал. Ричмонд — это на карте Большого Лондона было где-то едва не в сердцевине города, а поезд нес нас к нему и нес… В Ричмонде мы жили. На тихой кривоколенной улочке Вайнярд, в двенадцати-тринадцати минутах ходьбы от станции, наискосок от расположенной в угловом доме прачечной, приторговывавшей еще и газетами и, кажется, работавшей круглые сутки.
