Анатолий Курчаткин
Воспоминание об Англии
Рассказ
Радио гремело во всю мощь. Динамики были скверные, и вместе с воем электрооргана и грохотом барабана оно шипело и трещало многократно усиленным звуком электросварки. Зачем мы сунулись в эту лавчонку? Скорее всего, просто оглядеть ее. Уходящее вглубь узкое помещение было тесно увешано сумками, платками, зонтами, джинсовыми куртками и штанами, юбками и кофтами, заставлено чемоданами, загромождено стендами с магнитофонными кассетами, пластинками и всякой сувенирной дребеденью - всего понемногу, для вкуса любого, кого сюда занесет. Оксфорд-стрит завершала свой торговый день, ее многочисленные "литллвудсы", "макс спенсеры", "эй энд си", "тэнди" закрывались один за другим, толпы народа начинали утекать с улицы, частью, возможно, перемещаясь внутрь отрастающего от нее ночного квартала, носящего знакомое каждому слышавшему о Лондоне звучное имя Сохо, открытыми оставались такие вот мелкие магазинчики с хозяевами индусами, толокшимися у входа, болтавшими в своей компании и совершенно не обращавшими внимания на магазинных посетителей, обыденная, приевшаяся глазу англичанина жизнь, но такая экзотическая, сверкающая бриллиантовым многоцветьем для нашего, советского взгляда.
От воя, шипенья, грохота радиодинамиков находиться в лавке дольше минуты было невозможно. Все, выходим, решили мы. Лавируя между стендами с зажигалками, пепельницами, открытками и нависающими плечиками с разнообразного кроя одеждой, мы двинулись к выходу. Музыка в динамиках оборвалась. Сквозь раздирающий уши треск электросварки пробился голос. Ласт ньюз фром дзе Соувьет Юнион. Дзе деклерейшн оф совьет лидешип... Горбачев ил... Ельцин сед... Мы невольно остановились. Что там говорят, спросил я сына. Но эту вываливающуюся из грязного звукового облака шумов и тресков английскую речь не мог понять и он. Горбачев ил, Ельцин сед, совьет лидешип... - это все, что мы смогли разобрать.
Что-то там у нас случилось? Или ничего особенного, просто обычные английские новости с сообщениями из разных концов света, и почему не начать их с Советского Союза? Все же Советский Союз - не какой-нибудь там затерянный среди океанских вод остров Святого Маврикия. И вообще, было произнесено не "Горбачев ил", а какая-то более сложная была фраза, просто слух уловил из нее эти два слова... Ладно, решили мы, вновь трогаясь с места и покидая этот радиофицированный развал дешевых товаров, которые бы в нашей родной стране смели с любого прилавка во мгновение ока, ладно, вечером, вернувшись домой, включим телевизор и послушаем "Десятичасовые новости". Или "Новости в половине одиннадцатого". На какие поспеем.
Шла последняя неделя нашего пребывания в Англии. Вернее, началась. Был понедельник, девятнадцатое августа. В субботу Том с Роуз, оставив нам ключи от дома и дав наставления относительно всяких хитростей в обращении с сантехникой и электроприборами, укатили на отдых в Италию, и мы остались среди этой чужой речи, чужих правил, чужой жизни совершенно одни, остались предоставленными самим себе, как трое пловцов в океане, и только аэрофлотовские билеты с проставленной датой вылета - двадцать четвертое августа - соединяли нас с сушей, с твердью, по которой привыкла ступать нога. Наш бирмингемский друг, заботой которого мы и оказались в Англии, со своей семьей тоже уехал отдыхать, куда-то на юго-восток Соединенного королевства, он да вот наши нынешние хозяева - два островка во всем этом океанском просторе чужой жизни, мы остались и без того, и без другого, и нельзя сказать, что это испортило нам обедню; мы огляделись с их помощью в этой чужой жизни, пообмялись, чуть-чуть поняли ее, и поплавать в ней недельку, надеясь лишь на собственные силы, это, скорее, было интересно. Пожалуй, это ощущалось нами как некое небольшое, увлекательное и при этом совершенно неопасное приключение.
Было уже совсем темно, почти уже ночь, когда поезд метро принес нас наконец в Ричмонд. Если бы кто в Москве стал мне рассказывать, сколь велик Лондон, я бы не понял его. Что ж, и Москва громадна, и Ленинград, к примеру, немал. Ричмонд - это на карте Большого Лондона было где-то едва не в сердцевине города, а поезд нес нас к нему и нес... В Ричмонде мы жили. На тихой кривоколенной улочке Вайнярд, в двенадцати-тринадцати минутах ходьбы от станции, наискосок от расположенной в угловом доме прачечной, приторговывавшей еще и газетами и, кажется, работавшей круглые сутки.
