Гольденвейзеру: "В том, что пишет Варвара Михайловна и что Вы думаете об этом, есть большое преувеличение в дурную сторону, недопущение и болезненного состояния и перемешанности добрых чувств с нехорошими" (ПСС, т. 82, с. 163). Об этом же он писал и В. Г. Черткову: "Решать это дело должен я один в своей душе, перед богом,- я и пытаюсь это делать, всякое же чужое участие затрудняет эту работу" (ПСС, т. 89, с. 217). 172 Запись от 22 сентября 1910 г. (ПСС, т. 58, с. 137). 173 "Дневник для одного себя". Полный текст конца этой записи: "От Черткова письмо с упреками и обличениями. Они разрывают меня на части. Иногда думается: уйти от всех" (ПСС, т. 58, с. 138). "Письмо с упреками" – письмо В. Г. Черткова от 24 сентября 1910 г. Перечислив все уступки, которые Толстой сделал жене, Чертков упрекал его за то, что он допустил вмешательство посторонней, духовно чуждой руки в их взаимные отношения и тем самым дал "себя втянуть, разумеется, бессознательно и желая только хорошего, в двусмысленное и даже не вполне правдивое положение" (цит. по ПСС, т. 58, с. 599). В ответном письме от 25 сентября Толстой писал: "Все это представляется мне в гораздо более сложном и трудно разрешимом виде, чем оно может представиться даже самому близкому, как Вы, другу… Мне было больно от письма, я почувствовал, что меня разрывают на две стороны, верно, от того, что я, верно или неверно, почувствовал личную нотку в Вашем письме" (ПСС, т. 89, с. 217-218). 174 Деревня Овсянниково. 175 С. А. Толстая готовила в это время двенадцатое собрание сочинений Л. Н.
Толстого в 20-ти томах (частях). Вышло в свет в 1911 г. 176 История с дневниками такова. Еще в 1890 г. В. Г. Чертков предложил Толстому пересылать ему его дневники для сохранения. Толстой тогда ответил отказом. "Мне очень жаль, что не могу послать Вам дневники, – писал он Черткову 23 мая 1890 г. -…Не говоря о том, что это нарушает мое отношение к этому писанию, я не могу послать, не сделав неприятное жене или тайны от нее. Это я не могу… Дневники же не пропадут. Они спрятаны, и про них знают домашние – жена и дочери" (ПСС, т. 87, с. 27-28). В 1900 г., ввиду опасности изъятия дневников при возможном обыске, Толстой согласился на их хранение у В. Г. Черткова вне Ясной Поляны. С этого времени дневники пересылались Черткову и хранились в банке в Москве. Софья Андреевна многократно возражала против пересылки дневников Черткову, а в описываемые дни решительно потребовала их возвращения в Ясную Поляну. "Его (Толстого.
– А. Ш.) дневники, – писала она Черткову 11-18 сентября 1910 г., – это святая святых его жизни, следовательно, и моей с ним, это отражение его души, которую я привыкла чувствовать и любить, и они не должны быть в руках постороннего человека" (цит. по кн.: А. Б. Гольденвейзер. Вблизи Толстого, т. II, с. 293). С согласия Толстого дневники были изъяты у Черткова и помещены в особом сейфе тульского банка. 177 "Дневник для одного себя", записи от 25 и 27 октября 1910 г. (ПСС, т. 58, с.
178 Текст письма: "Отъезд мой огорчит тебя. Сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение мое в доме становится, стало невыносимым.
Кроме всего другого, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни". Далее Толстой благодарит Софью Андреевну за совместную "честную 48-летнюю жизнь" и просит ее "помириться с тем новым положением", в которое ставит ее его отъезд, и не иметь против него недоброго чувства (см. ПСС, т. 84, с. 404). 179 ПСС, т. 58, с. 123-124. 180 ПСС, т. 53, с. 16. 181 Письма отцу написали все, кроме Михаила Львовича. Сергеи Львович писал: "…Я думаю, что мама нервно больна и во многом невменяема, что вам надо было расстаться (может быть, уже давно), как это ни тяжело обоим. Думаю также, что если даже с мама что-нибудь случится, чего я не ожидаю, то ты себя ни в чем упрекать не должен. Положение было безвыходное, и я думаю, что ты избрал настоящий выход…" Илья Львович: "…Я знаю, насколько для тебя была тяжела жизнь здесь… Но ведь ты на эту жизнь смотрел как на свой крест, и так и относились люди, знающие и любящие тебя. Мне жаль, что ты не вытерпел этого креста до конца…" Андрей Львович: "…Я знаю, что ты решил окончательно не возвращаться, но по долгу своей совести должен тебя предупредить, что ты своим окончательным решением убиваешь мать… Относительно же того, что ты говорил мне о роскоши и материальной жизни, которой ты окружен, то думаю, что если ты мирился с ней до сего времени, то последние годы своей жизни ты мог бы пожертвовать семье, примирившись с внешней обстановкой…" (цит. по кн.: С. Л.
