Ив [ан] Мих[айлович] про всех нас говорил: «мои ученики». То же [сказал] китайцу. Это обижало тех из нас, кто учениками Ивана Михайловича Андреевского не были, но Иван Михайлович любил прихвастнуть. О. Александр направил к о. Ник[олаю] [Пискановскому] и владыке Вятскому Виктору Островидову (сказал, что они на Соловках и вас устроят, что и оправдалось).
Снова били людей по пяткам (лежавших на коротких нарах). Ставили [ «провинившихся»] на камни (без одежды на ветру). «Провинившиеся», прятавшиеся от работы, бегали вокруг столба [и должны были кричать]: «Я филон, работать не хочу и другим мешаю» (так кричать приказывали беспрерывно, до потери голоса).
Наорали на Миханькова и Ив[ану] Мих [айловичу] сказали [взводные]: «Мы ведь тоже люди».
Утром собирали партию [заключенных для отправки на Соловки]. Эту ночь спал на корточках несколько времени.
Надел валенки с калошами. Дуло (по ногам; внизу мороз, вверху жарко).
Кричали несколько часов. Выкликнули всех, кроме Обнов [ленского], Спер[анского] и Арк[аши Селиванова]: это все трехлетники.
Покричали и пошли с кабардинцами.
Утром прояснило. Перед тем мы грузили вагонетку. Сошла с рельсов. Грозили карцером, но вызвали [на этап], и тем спаслись от карцера.
Чемодан [корзину в форме чемодана] нанял нести. Все время следил, чтобы не выкинул и не украл шпаненок.
Тихое солнечное морозное утро.
«Глеб Бокий» стоял под парами (монастырский пароход [ «Соловецкий»]).
Спихивали [заключенных] по очереди в трюм. Ругались.
Привели из карцера вора Овчинникова, где его били.
Овчинников ухватил нас и, не дав спуститься вниз, поволок нас на площадку под лестницу [под трап в трюм].
Долго стояли. Наверх [на палубу] погрузили женщин [Марию Казимировну] и «свиданцев»-женщин.
Когда выпускали наверх (подышать воздухом, те, что оставались в трюме, задыхались, и многие умерли), я выходил в студенческой фуражке поверх вязаного шлема, который у нас в семье сохранялся еще с первой мировой войны, и поглядывал на капитанский мостик, где стояла «свиданка», — «вот, мол, мы какие».
Море, камни. Скрывающийся берег материка. Навсегда ли? Пароход резал волны, ставил волну к борту, бил волну в брызги.
Появление Секирки: Овчинников указал.
Обморок с Иван [ом] Мих[айловичем] [Андреевским].
Появление монастырских стен. Остров казался страшно большим. Холод, пронизывающий ветер.
Овчинников указал Машк[ову], когда к нему лезли в карман. Снова загнали в трюм.
Страшный шум от растираемого бортом тонкого льда у Острова. [Стали выводить.] Погрузили вещи на возы. [Подумалось]: «Ага, — лучше».
Кал [листов] и другие пошли к возам разгружать.
Повели в 13-ю роту. [Она помещалась в Троицком соборе рядом с Преображенским; уборная находилась в алтаре — нарочно; на поверку и разнарядку на работы выводили в помещения вокруг Преображенского собора.]
Некто в бар[ашковой] шапке пирожком, шарфе и роскошных валенках — белых фетровых — принимал [этап].
Не знал [его] — может [быть, он] вольный. Заставлял громким голосом отвечать имя и отчество.
Поразил вход в монастырь через Никольские ворота — хотел снять шапку и перекреститься. Никогда до того не был в монастырях. Сергиево [под Ленинградом, у Стрельны] не в счет. Второй этаж [тот, что на подклети собора]. Снова обыск. Нет сил, чтобы [заново] связать корзину.
Страшная жажда.
Едва держался на ногах.
Вещи за меня сложили. Узнал, что Мишкин [брата] ремень украли. [Очевидно, урки.]
Пошли в баню [за кремлем, она и сейчас действует на Соловках]. Сдавали под 13-й ротой вещи в дез [инфекционную] камеру. Боялся, что снимут все и заставят голых идти в баню.
В бане пробыли необыкновенно долго, не по-ДПЗопски [там, на Шпалерной, — минут 10]. Пил холодную воду прямо из-под крана, стыли зубы. Носильные вещи все отняли в новую дезинфекцию. Голыми гнали по холодной лестнице. Яд страшной усталости не дал простудиться. Знаменитая баня № 2 [песня про нее:
Много я страдала, много я видала
в бане номер два, —
на мотив «Шахты № 2»].
Я уже был во вшах.
Потом месяц я не видел бани. Погибал во вшах. В 13-й роте [по возвращении из бани] встретил взводный-поляк, который, подозвав меня к себе, велел отобрать своих 7 человек. [Так как «своих» было больше], то отобрал не всех своих. Остальные были на меня в обиде. Не отобрал Каллистова, Машкова, Андрюшу Миханькова.
Провел в свою камеру. [Дал взводному 1 рубль.]
Вышел пьяный Чернявский, был канун 7 ноября, и велел «всех назад».
Взводный подмигнул мне и велел подождать.
Это Овчинников научил взводному давать взятку. Научил слову «блат» [которое в те времена совершенно еще не было известно «на воле»].
А Ив[ан] Мих[айлович] был первым моим учителем «туфте» и «системе Андреевского» на строительстве Филимоновской железной дороги [когда нас повезли в лес на какую-то стройку и мы должны были ломами разбивать смерзшуюся землю, он показал нам, как слегка ударить ломом и потом делать вид, что взламываешь землю, раскачивая лом]. [ «Система Андреевского» позволяла не очень утомляться. Но это было позднее, возвращаюсь к прерванному.]