В тяжелых испытаниях, которые пережила Германия в наши дни, ей недоставало той мужественной силы, которая проявилась в 1866 и 1870 годах и даже в 1848 году (возможно, впрочем, что эта сила просто не могла действовать там, где было нужно).
Общественное мнение нередко составляло себе неточное представление о системе управления государством. Бисмарковская имперская конституция не создала имперского министерства. В прусском министерстве, членом которого я был, вопросы внешней политики почти никогда не рассматривались. Империей же руководил один человек, под начальством которого стояли главы ведомств в качестве подчиненных, а не коллег. Имперский канцлер мог сам отдавать распоряжения по вопросам морской политики даже через голову начальника ведомства и даже наперекор его воле, хотя морскому ведомству была присвоена известная доля принадлежавшего императору права верховного командования. К тому же, несмотря на закон о правах чиновников, кайзер мог затруднить выход в отставку главе ведомства, являвшемуся офицером, да и сам вопрос о кабинете терял свое значение при слишком частом возбуждении его.
От канцлера, стоявшего в данный момент у власти, зависело, будет ли он привлекать своих «заместителей» – статс-секретарей – к участию в работе или оставит их в неизвестности относительно основных черт своей политики. Монархический характер должности канцлера, скроенной Бисмарком на собственный рост, заключал в себе то неоценимое преимущество, что облегчал выдающейся личности непосредственное вмешательство в ход дела. Зато при менее исключительной личности канцлера имперское министерство могло бы посредством коллегиального рассмотрения основных вопросов легче предупредить возможные ошибки или глупости. Однако изменение в порядке решения дел непременно предполагало либо более благосклонное отношение рейхстага и союзных государств к идее имперского министерства, либо необычное, пожалуй, самоотречение со стороны человека, который после кайзера сосредоточивал в своих руках всю полноту власти. Общественность обычно предполагала гораздо большую внутреннюю солидарность и гораздо более живой обмен мыслями между отдельными министрами, чем это имело место на самом деле, и была бы очень удивлена, если бы узнала, как случайна и ненадежна была та информация, которая в течение серьезных предвоенных лет поступала в столь важное в политическом отношении ведомство, как морское. Правление князя Бюлова внушало мне совершенно иное чувство уверенности, чем впечатлительная и подозрительная натура его неопытного во внешней политике преемника. Во время войны монархический характер должности канцлера приобрел оттенок гротеска, ибо канцлер, не справляясь с мнением морских властей, добивался таких приказов флоту, которые практически были вообще невыполнимы. Число политических вопросов, которыми мне приходилось заниматься, в этих условиях было невелико. Так, например, я не принимал участия ни в переговорах об островах Самоа (1899 г), ни в переговорах с Англией, происходивших в конце века, ни во вмешательстве в марокканские дела. Я уже указывал, что меня обошли и при отправке эскадры в Манилу (1898 г). Что касается экспедиции в Китай, то я высказывался против отправки туда Вальдерзее с 24 000 человек, ибо посылка целой армии могла быть неправильно истолкована, а для достижения реальной цели было достаточно морской пехоты, уже готовой к отплытию. Однако в высших сферах следовали лозунгу: Теперь должен решать потсдамский учебный плац.