Дальше, за разрушенной школой, бушевал огромнейший пожар. Горело сразу десятка полтора деревянных бараков. Сюда были сброшены зажигалки. Барки, крытые толем и залитые поверх смолой, вспыхнули мгновенно, как порох, никто не смог вынести даже самых необходимых вещей. Жившие в бараках люди кучками стояли в стороне. К пожару и близко подступиться было нельзя, его никто не тушил. Неистовый ревущий поток пламени вздымался высоко к небу. Жители ближайших улиц лазили по крышам своих домов и сбрасывали с них летевшие к ним пылающие головни.
Мы стороной обежали охваченные огнем бараки. Ланка, прячась от горячего, обжигающего воздуха уткнулась лицом матери в грудь. Всю дорогу мать с тревогой посматривала вперед, в сторону Сорока домиков, за которыми находилась наша улица. Вблизи дома она облегченно вздохнула и замедлила шаги. Наша окраина была нетронута бомбежкой.
Но завтра налет мог повториться, а у нас не было никакого убежища. Поэтому, зайдя во двор, мы первым делом взяли лопаты и, выбрав место немного в стороне от дома, под акацией, принялись рыть щель.
Немного спустя прибежал Шурка. Он и Юля с Валеркой весь налет переждали в бомбоубежище на Нижнем поселке.
-А из моих никто не приходил? - спросил Шурка.
-Да нет пока, - сказала моя мать. - Отец-то, наверно, на заводе еще, он же там в каком-то отряде. А вот Настенке пора бы приехать. - Шуркина мать все лето работала на оборонительных рубежах и домой приезжала только по воскресеньям. - Да ты не беспокойся, придут они. Пойдемте, я покормлю вас чем-нибудь. Пойдем, Саня.
Съев по куску соленой брынзы с хлебом, мы снова взялись за щель. Шурей сходил к себе домой за лопатой и помогал нам копать. Над поселком уже нависла ночь, но от зарева пожаров на дворе было светло. Когда окоп углубился настолько, что в нем можно было спрятаться, присев на корточки, мы накрыли половину его снятой с петель дверью. От сарая и присыпали сверху землей. Другую половин накрыть было нечем.
-Ничего, от осколков укрыться можно, - сказал я.
-Конечно, - согласилась мать. - Все-таки укрытие. А от прямого попадания, видно, нигде не спрячешься.
-Прямое попадание бывает редко, - заметил Шура.
Ланка уже уснула, свернувшись у порога на материной фуфайке. Мать взяла ее на руки и унесла в дом, но скоро вернулась обратно и каким-то виноватым голосом спросила:
-Может, я постелю вам в сенцах на полу?
Я понял: она боялась, как бы ночью в доме нас не застала внезапная бомбежка, и ей казалось, что низком земляном полу в сенцах в таком случае будет менее опасно.
-Стели, - сказал я.
По одну сторону от меня положили Ланку, она и во сне продолжала держать зажатую кулачке пустую спичечную коробу с шуршащим в ней жуком. По другую сторону лег Шурка, его родители все не появились. Ланка мерно посапывала, а мы с Шуркой долго прислушивались к неясному гулу, доносившемуся с запада. По ночам мы слышали его уже вторую неделю.
Через открытую дверь был виден кусок неба, по которому, вспыхивая то в одном месте, то в другом, метались лучи прожекторов. Вот, словно нащупывая что-то, они собираются, перекрещиваются, и в месте пересечения вдруг четко обозначается летящий самолет.
-Смотри: поймали, - говорю я Шурке.
-А чего толку-то, - безразлично произносит мой друг.
И действительно, пойманный в пучок лучей самолет некоторое время продолжает лететь хорошо видимый, а потом по наклонной бросается вниз, и прожектора теряют его.
Наверно, я задремал, потому что не слышал, как Шурка встал, а сразу увидел его уже в проеме двери.
-Ты куда?
-Матуха пришла.
На дворе слышались голоса. Я вышел и сел на пороге. Тетя Настя рассказывала моей матери об ужасной бомбежке в центре города, куда она с оборонительных добралась на попутной машине, а потом чуть ли не через весь город шла домой пешком, потому что никакой транспорт в городе не ходит. Все трамвайные и железнодорожные линии разрушены. На улицах воронки и завалы. Везде пожары, которые нечем тушить.
-А сколько людей погибло"! С ума сойти! - со стоном продолжала тетя Настя. - Воскресенье ведь, кто в магазин, кто на базар пошел, на тревоги-то уж перестали и внимание обращать, а тут они вот тебе и налетели. Мы еще за городом видели, как они прямо тучей шли, стая за стаей. А к вокзалу подъехали - батюшки! Все порушено, все горит! В одном месте ребята какие-то, дружинники, наверно, вытаскивают из развалин мертвых и кладут их рядком на асфальт. Ты представляешь? Целые ряды мертвых! Ужас! Ужас! - восклицала тетя Настя.
-А у нас на фабрике старика убило, - сказала мать. - На эстакаде стоял, дежурил.
Женщины постояли еще, вздыхая и недоумевая, где же это Иван Андреевич. Затем перекинулись на моего отца.
-Нет ли от него каких известий? - спросила тетя Настя.
- Нет ничего. Уж не знаю, что и думать, - сказала мать.
Прожектора опять поймали немецкого разведчика. И опять освещенный крестообразный силуэт его мелькнул и исчез в темноте.
Тетя Настя и Шурка ушли к себе, а мать еще долго сиротливо стояла посреди двора. Ее фигура в белой кофе и белой косынке на фоне багрового зарева казалась темной. И очень одинокой.