Я спросил, нельзя ли как-то "заволынить", и получил сухой отрицательный ответ. Сказать же что-либо персонально в защиту Гольфанда я, к сожалению, не сумел. Я не знал, что за несколько месяцев до этого Гольфанд (совместно с Лихтманом) написал и доложил на семинаре ФИАНа работу, ставшую классической - в ней впервые была введена суперсимметрия. Работа была сделана не на пустом месте - о суперсимметричных преобразованиях уже писал талантливый московский ученый Феликс Александрович Березин (безвременно погибший в 1980 году). Гольфанд и Лихтман первыми рассмотрели суперсимметрию как принцип построения теории элементарных частиц. Это была великая мысль. В последующие годы идеи суперсимметрии получили развитие в сотнях замечательных работ. Стало ясно, что суперсимметрия является наиболее естественным и реальным путем построения единой теории поля, объединяющей на равных правах бозонные поля (с целым спином) и фермионные поля (с полуцелым спином). Правда, некоторые считают, что в единой теории в качестве первичных полей должны выступать только фермионные поля, но и тут не исключена суперсимметрия элементарных "возбуждений" фермионной "жидкости", которые могут быть и фермионными, и бозонными. У суперсимметричных теорий есть и другие обнадеживающие особенности. Одна из них - естественная связь с гравитацией. Другая, не менее важная - возможное решение проблемы "ультрафиолетовых" бесконечностей - об этом я уже писал. (Добавление 1987 г. Суперсимметрия входит составной частью в концепцию "струны".)
Через некоторое время выяснилось, что во всех остальных отделах ФИАНа сумели избежать сокращения штатов, "заволынив" его (употребляя слово, которое я говорил Гинзбургу). Гольфанду же не удалось нигде устроиться на работу - он хоть и доктор, но зато еврей. Во время его посещения больницы Люся сказала ему: "Увольняют - а Вы уезжайте!". Спустя несколько месяцев Гольфанд подал заявление о выезде из СССР в Израиль - но ему было отказано под несостоятельным предлогом, что он 20 лет назад принимал участие в секретных работах группы Тамма; на самом деле Гольфанд делал тогда очень "абстрактные" работы, ничего не зная о реальных изделиях; на объекте же он никогда не был. Справиться с этим пока не удалось. Летом 1980 года он был вновь взят на работу в ФИАН. Восстановление на работе отказника - случай исключительный.
ГЛАВА 15
"Странный шар" (Солженицын о Сахарове)
В книге А. И. Солженицына "Бодался теленок с дубом" много говорится о событиях 1973 года, обо мне и моей позиции, говорится (иногда в косвенной форме) о Люсе, о чем-то умалчивается. Восемь лет я нес в себе груз впечатления от этой книги, сейчас хочу высказаться. Начну с некоторых цитат:
"Таким чудом и было в советском государстве появление Андрея Дмитриевича Сахарова - в сонмище подкупной, продажной, беспринципной технической интеллигенции..."
"...допущенный в тот узкий круг, где не существует "нельзя" ни для какой потребности, <...> почувствовал, <...> что все изобилие <...> есть прах, а ищет душа правды..."
"Но с какого-то уровня уже слишком явно стало, что это - нападение, а в ходе испытаний - губительство земной среды" (о термоядерном оружии).
Мне кажется совершенно неправильной, неадекватной преувеличенная оценка моей личности. Слишком восторженно! Я - совсем не ангел, не политический деятель и не пророк. И мои поступки, моя эволюция - не результат чуда, а влияние жизни, в том числе - влияние людей, бывших рядом со мной, называемых "сонмище продажной интеллигенции", влияние идей, которые я находил в книгах. Может, это особенность моего характера, но я никогда не жил в изобилии, не знаю, что это такое. И - ох, как много нельзя было на объекте! Из трех приведенных тезисов Солженицына самый важный - последний. Но я воздерживаюсь от такой категоричности. Жизнь - штука сложная, я не устаю это повторять. В эту большую бочку меда моей характеристики потом вливается немало дегтя. По существу, Солженицын, формально отдавая должное защите прав человека, на деле изображает ее как что-то второстепенное, мешающее главному (чему именно - мне не совсем понятно). Мне была важна высокая оценка "Памятной записки" и "Послесловия". Но Солженицын прибавляет, что этот документ
"...прошел незаслуженно ниже своего истинного значения, вероятно из-за частоты растраченной подписи автора".
