А тут, кажется прямо в сентябре, мы заехали в радиомагазин, и Андрюша купил приемник "Океан", очень громоздкий, тяжелый, но, в общем, им можно что-то ловить. И вне дома, особенно летом, я им пользовалась в 85-м году постоянно.
Андрей начал писать свое письмо Александрову и надзорную жалобу, наверное, в октябре 84-го года. Одновременно он решил, что выйдет из Академии и что ему понадобится Резникова как адвокат для продажи дачи, чтобы было на что жить, когда он выйдет из Академии. В то же время он послал письмо в ФИАН, что готов принять физиков. А я послала письмо Резниковой, чтобы она приехала для составления надзорной жалобы.
Визит фиановцев и приезд Резниковой были в ноябре. Я не помню точно числа, но все это было около 20 ноября, почти подряд. К этому времени у Андрея был готов вариант надзорной жалобы, правда еще не окончательный, и не последний вариант письма Александрову. Надзорную жалобу он обсуждал с Резниковой. Резникова сделала ему какие-то замечания, которые ему не понравились, и на этом они расстались. Он что-то изменил в надзорной жалобе и послал ее в конце ноября (приложение 20).
С физиками он начал обсуждать наше положение вообще и то, что он напишет Александрову. Его приводило в какой-то ужас и одновременно состояние безысходной тоски то, что он так подробно и Резниковой, и физикам рассказывал о своем пребывании в больнице, а они никак на это не реагировали. Они были как истуканы, как мертвые. Андрей был поражен их нарочитым равнодушием, желанием отстраниться от этого. Это волновало его больше, чем что-либо другое. Он так искал и так надеялся на их сопереживание. Еще я запомнила, что и физики, и Резникова говорили о фильме "Чучело". Вскоре после их визитов фильм пошел в Горьком. Мы с Андреем ходили на него.
Это был короткий, пасмурный, с мокрым снегом день. Чего можно ждать от погоды в конце ноября? У меня сильно болела спина. Мы доехали до кинотеатра - билеты были только на 19 часов, а было около 17-ти. Вернулись в кафе на площади. Что-то там поели - когда вышли, машина была как мертвая. Что они успели с ней сделать? Мы не сомневались, что это был первый ответ на разговор Андрея с коллегами, на то, что он снова собирается действовать, чтобы решить проблему моего лечения. Мы оставили машину, где стояла. Назавтра Андрей привезет ее. На такси доехали до кинотеатра. Смотрели фильм: плакали, ужасались, страдали. Этот фильм - одно из больших событий советской жизни последних лет. Вышли потрясенные. А я не могу идти - спина отказала. Я стояла, прислонясь к стене, Андрей ловил такси, гебешники злились, что из-за нас торчат под мокрым снегом. Наконец, машина есть. Водитель - женщина. Когда Андрей сказал, куда ехать, спросила: "Это там, где живет Сахаров?" - "А это он и есть", - ответила я. Мы разговорились, и неожиданно, после всех погромов и угроз, спровоцированных Яковлевым, она эта женщина - была другая, и отношение ее к нам другое, и меня она до слез растрогала, сказав: "Да ведь видно, как вы друг друга любите. Мне самой скоро 60 - пенсионерка уже, это я свои два законных месяца отрабатываю1, и я сразу вижу, что по-хорошему все у вас". Я часто эти годы вспоминаю ее "по-хорошему".
С этой поездки началось мое зимнее 1984/85 г. ухудшение с сердцем. После нее же я получила предупреждение, чтобы не выходила из дома после восьми вечера.
Ну, мы и не выходили по вечерам. Зима. Ни к кому нельзя, да и не к кому. Самое время поговорить о наших буднях.
4
Прошение о помиловании. - Андрей начинает новую голодовку. - Подделки и фальшивки. Повторная голодовка. - "Горбачев дал указание разобраться..." - Десятилетие Нобелевской премии. - Горьковский ОВИР
И вот мы переходим к заключительному этапу Андрюшиной борьбы за мою поездку. Он долгий, он такой же мучительный, как предыдущий, или мучительный по-другому. Начался он, надо считать, с осени 84-го, когда Андрей писал надзорную жалобу и письмо Александрову. Первый вариант надзорной жалобы он показывал Резниковой в начале ноября и закончил ее в конце месяца. Тогда же написал вариант очередного обращения и письма Александрову и сделал попытку переслать их на Запад. Это было в конце 84-го года. Вторую попытку он сделал в начале весны 1985-го. Я написала прошение о помиловании. Вначале я вообще не хотела его писать. У меня силен диссидентский рефлекс или трафарет, по которому прошение о помиловании все равно что раскаяние. Андрей же так не думал никогда и сумел убедить меня. К приезду Резниковой в марте прошение было у меня готово. Я хотела, чтобы она сдала его в Москве в отдел писем Верховного Совета. Нам казалось, что это лучший путь. Но она отказалась. О самом прошении Резникова сказала, что так помилования не просят, что я должна осудить свою деятельность. Я сказала, что я знаю, как пишут прошения о помиловании, но свое переделывать не буду. Я послала прошение о помиловании по почте в конце марта или в начале апреля.
В Президиум Верховного Совета СССР
От Боннэр Елены Георгиевны,
проживающей 603137, Горький,
проспект Гагарина, 214, кв. 3.
ПРОШЕНИЕ О ПОМИЛОВАНИИ
