30 апреля мы нанесли визит турецкому посланнику Сарым-эфенди. Здесь нас снова угостили замечательным кофе мокко и табаком. Потом совершили еще одну прогулку верхом через Четыре сада (Чахар-баг), столетние высокие платаны которых создавали густую тень и приятную прохладу в изнуряющую жару. Когда мы проезжали по роскошному двухэтажному, т. е. двухарочному, мосту Аллах-Верды, перекинутому через Зайендеруд, мы увидели, что вода в реке сильно поднялась из-за таяния снега в горах Лурестана.
Поскольку наш общий друг генерал Семино был вдовцом и жил один, он воспользовался персидским обычаем и взял в Джульфе на время в жены молодую армянку. Обычай этот считается здесь благопристойным, так как паломники, например совершающие паломничество в Мешхед, женятся здесь на четыре недели, на две недели, на восемь дней, три дня и даже один день. Этот обычай, называемый сиге-хан, широко распространен в Персии и Дагестане. Однако для временной связи, по армянскому обычаю, обязательна церемония бракосочетания. Приглашается священник; он произносит молитву, затем дает молодой паре бокал вина, который они должны опустошить вместе, и делу конец.
Находящиеся на персидской службе английские офицеры и другие иностранцы часто пользуются этим обычаем. Вскоре после приезда в Персию они вступают в связь с армянками или несторианками, чтобы не жить в одиночестве и быстрее изучить язык страны. Не подлежит сомнению, что лучшим учителем для этого является красивая девушка или молодая женщина, которая ежедневно находится подле вас. Правда, по понятиям европейцев, такая связь считается аморальной, к тому же "что ни город, то норов", как говорится в пословице, а на Востоке на это обращают меньше всего внимания, поскольку там никто не ведет холостяцкой жизни, за исключением дервишей и факиров, и каждый имеет семью. Засидевшуюся в невестах девушку старше двадцати лет, если она, конечно, не урод, в Персии не встретишь. Образования у таких девушек, естественно, нет. Они просто дети природы, несколько наивные. Зато у них цветущий вид, они очень скромны, нежны, обладают веселым нравом и выказывают своим защитникам большую привязанность и верность.
Барон Боде был намерен совершить вместе со мной в мае поездку к развалинам Персеполиса. Однако я был занят и не мог подготовиться к ней; к тому же я неожиданно получил из Петербурга приказ отправиться в Оренбург. Намеченное путешествие в Персеполис пришлось отложить. 21 мая я попрощался с шахом и его первым министром и 31 мая покинул ставшую мне дорогой Джульфу, простившись с моим шефом, его супругой и товарищами по службе. Барон Боде проводил меня до большой дороги, которая вела в Тегеран, и я в последний раз проехал королевский город Исфахан с его великолепными зданиями и руинами.
Климат Исфахана столь приятен и воздух так чист, что летом, казалось, можно было бы повесить в воздухе меч и он бы не заржавел. В Персии я чувствовал себя всегда очень хорошо, и кроме нервной лихорадки, которой я заболел по прибытии в Касре-Каджар (август 1837 г.), и несмотря на различные путешествия и хлопоты, мое железное здоровье не пошатнулось. В основном я приписываю это моему правилу придерживаться на Востоке умеренности в пище и напитках и жить в соответствии с привычками и обычаями жителей. В Индии только потому умирает столько англичан, что они придерживаются здесь своей английской привычки потреблять много мяса, крепких вин, рома и портера и не хотят довольствоваться простой пищей индусов.
Так как в июне жара на высокогорном плато Ирана изнуряюща, я совершал переезды только ночью, а днем отдыхал на станциях. Это обычный способ путешествия в Персии в летние месяцы.