По этому случаю мы отправились в нескольких экипажах по очаровательной долине Качи в имение полковника Квицкого. Там была скромная церковь, где состоялось венчание по греческому обряду. Затем я с моей очаровательной женой отправились в экипаже в имение тещи. Нас сопровождало много верховых татар, одетых в праздничные платья. Они устроили скачки, чтобы получить в качестве призов шелковые платки. Когда я прибыл в Ак-Шейх, ворота были закрыты. Меня не выпустили из экипажа, пока я не дал выкупа, по греческому обычаю. За столом, естественно, пили много шампанского за здоровье новобрачных, а на следующее утро я отправился со своей молодой женой в небольшое свадебное путешествие к южному побережью Крыма. Я увез мою прекрасную Елену в Чоргун, главное имение матери. Когда мы проехали около 35 верст и стали спускаться с лесистых холмов Мекензи в очаровательную долину реки Черной, нам открылась восьмиглавая башня времен генуэзцев, затем мы проехали татарскую деревню, состоявшую примерно из 100 домов, и остановились у парадного крыльца господского дома. Сооруженный из дубовых бревен, солидный, просторный, двухэтажный, с кольцевой верандой, он насчитывал 150 лет. Он был построен в турецком стиле неким могущественным мирзой, который тогда, естественно, не мог предполагать, что в будущем его дом, как и весь Таврический полуостров, попадает в руки неверных.
1 октября я со своей молодой женой осмотрел имение Чоргун площадью 3,5 тыс. десятин (15 тыс. австрийских моргенов). Оно считалось лучшим в Крыму и получило название "Царское имение". Мы побывали в обширных фруктовых садах, бродили по лугам, осмотрели мельницу, хозяйственные постройки, бассейн императорского флота, питающий водой доки Севастополя; поднялись на Федюхины высоты, ставшие в 1855 г. столь печально знаменитыми; осмотрели внутреннее убранство нескольких татарских домов, и так как моя жена блестяще говорила по-тюркски, татарские девушки и женщины не стеснялись нас, и я имел возможность наблюдать за их бытом. После обеда мы поехали в Балаклаву и Карани, чтобы нанести визит родственникам моей жены, и вернулись в Чоргун уже поздно вечером, чтобы подготовиться к путешествию на южное побережье.
2 октября, рано утром, нам привели четырех лошадей - для меня, моей жены, которая была прекрасной наездницей, ее служанки и моего слуги, и мы отправились в путь.
Мы двинулись вверх вдоль лесистых склонов до высокогорной гостиницы Байдары, где позавтракали у зажиточного татарина, которого хорошо знала моя жена. Затем мы углубились в густой лес и уже пешком спустились по узкой тропинке южного склона. Когда мы наконец выбрались из лесу, перед нами далеко внизу, как зеркало, раскинулось Черное море. Тогда (в 1840 г.) еще не было прекрасного и удобного шоссе от Балаклавы вдоль южного побережья и склонов гор до Алушты, которое позднее построил инженер-полковник Бюрно, служивший под началом графа Воронцова. Наша тропинка петляла вниз до самой Мишатки, прекрасной виллы, принадлежавшей тогда графу Гурьеву. Нас любезно принял управляющий. Он отвел нам чудесные комнаты и угостил замечательным паштетом из перепелов. В это время года этих необычайно вкусных птиц ловили тысячами на южном побережье Крыма. Во время ужина я беседовал с управляющим, который сообщил мне, что большинство имений и вилл, расположенных вдоль южного побережья, не приносят доходов и являются убыточными. Например, граф Гурьев присылает ежегодно на поддержание Мишатки 26 тыс. рублей. Крестьяне, которых он переселил сюда из центральных районов страны, ничего не смыслят в виноградарстве, не выдерживают здешнего климата, вымирают или возвращаются на родину. Прежнего владельца Мишатки камергера Башмакова это имение полностью разорило. Владеть имениями на южном берегу Крыма могут позволить себе только богатые люди. Точка зрения, высказанная управляющим в 1840 г., до сих пор, за редким исключением, может считаться правильной.