Приехав в лесопарк, в котором росли платаны, вязы, кусты ягодников (джуджубир) и фисташки, мы отыскали красивую полянку под куполом имамзаде, которая была открыта со всех сторон и давала великолепный обзор.
Здесь мы позавтракали в прохладной тени и провели жаркое время дня.
Пока мы отдыхали, курили кальян и беседовали между собой, подошел дервиш, бесцеремонно подсел к нам и сказал, что прибыл прямо из Пенджаба (Страна пяти рек) и провел длительное время в Лахоре при дворе Ранджит Сингха. Он рассказал о его могуществе и любви к роскоши, об инглиси, о Дост Мухаммед-хане в Кабуле, у которого он якобы тоже побывал, как и у его братьев Кохендиль-хана и Мирдиль-хана в Кандагаре; сообщил нам интересные подробности об обычаях и нравах сикхов и афганцев и ушел от нас, щедро одаренный, в персидский лагерь, где мы его потом часто встречали. Наведался он и к нашему графу, естественно чтобы получить подарок.
Все дни я проводил обычно в траншеях (если их можно было так назвать). Там я имел возможность наблюдать персидских солдат, а также офицеров и высоких начальников. Персидский солдат чрезвычайно воздержан, довольствуется малым, вынослив, отличный ходок, выполняет всю тяжелую работу и получает за это мало или совсем не получает жалованья, потому что большая часть денег оседает в карманах его начальников. Что касается офицеров, то у них почти совсем нет теоретических знаний по их специальности, еще меньше смыслят в этом начальники и высший командный состав, зато они очень высокого мнения о себе, чванливы и высокомерны.
Полностью укомплектованный персидский полк (фаудж) насчитывает 1000 человек и формируется из племен, населяющих Персию. Обычно командиром такого полка является глава соответствующего племени, иногда 12-летний мальчик. Полки одного племени не подчиняются главе другого племени, и часто между разными полками существуют соперничество и вражда.
Полки, находившиеся в окопах под Гератом, редко или совсем не сменялись, и поэтому сарбазы стремились создать себе здесь максимум удобств.
Они отрывали по обеим сторонам окопов в жирном суглинке ниши, своего рода каморки, и, так как здесь очень редко шли дожди, довольствовались этими жилищами троглодитов.
Очень скоро некоторые из этих каморок превращались в мелкие лавчонки, где солдаты торговали всевозможными продуктами питания и т. д., пользуясь весами самого примитивного типа, так как в Персии все продается на вес, даже масло, дрова и т. д. Гирями служили камни различной величины. Пшеничный хлеб выпекался либо на горячих железных листах, либо в круглых ямах 2-3 фута глубиной и 2 фута в диаметре, которые выкапывались в твердом суглинке. Пока один разводил огонь в яме, чтобы накалить стенки этой естественной духовки или, скорее, котла, другой месил тесто, которому потом придавали форму тонких лепешек длиной 1 1/2 фута и шириной 8-9 дюймов и пришлепывали их к раскаленной стенке духовки. Поскольку во всей Персии хлеб, называемый лавашем, выпекается таким способом, то и в лагере под Гератом мы имели ежедневно свежий и вкусный лаваш, который зачастую служит персам тарелкой и салфеткой.
Я часто видел, как целые группы сарбазов сидели в окопах вокруг кучи юнджи (сорт клевера) и ели его сырым с солью и хлебом, и казалось, им нравилась такая еда.
Поскольку, как сказано выше, солдаты мало или совсем не получали жалованья, они, естественно, вынуждены были искать себе пропитание. Часть их грабила окрестные деревни, другие косили траву и клевер, чтобы продать в лагере, или рубили виноградные лозы и сучья деревьев на топливо для лагерной кухни; остальные становились строителями и с большим мастерством и ловкостью возводили различные строения, так что персидский лагерь мало-помалу превращался в маленький город, в котором каждый начальник или офицер имел свой дом.