Первое студенческое движение, получившее всероссийское распространение, началось 8-го февраля 1899 года. В этот день годовщины Петербургского Университета произошли беспорядки внутри университета. Потом группы студентов, шедших с пением из университета, разгоняла конная полиция и при этом некоторые студенты были побиты нагайками. Это вызвало всеобщее возмущение студентов. Во всех высших учебных заведениях Петербурга, а потом и провинции, созывались сходки. То же было и у нас в Путейском Институте. Ораторы на сходках оговаривались, что дело идет не о какой-либо политике, а о введении правил, которые не позволяли бы полиции безнаказанно избивать студентов. Наши профессора были на нашей стороне. Профессор Белелюбский опубликовал даже открытое письмо в газетах с протестом против избиений. В результате сходок все учебные заведения постановили прекратить занятия. Забастовка распространилась на всю Россию. Это была новая форма студенческого протеста и правительство вначале не знало, что предпринять.
Потом был призван престарелый генерал Ванновский расследовать дело и выработать правила, которые устранили бы возможность повторения забастовок. Многие считали, что уже один факт назначения комиссии Ванновского является для студентов большим успехом и что забастовку нужно прекратить. Другие считали, что нужно ждать результатов расследования Ванновского. Началась борьба между разными группами студентов внутри учебных заведений. Применялась в некоторых местах химическая обструкция. В Путейском Институте ничего подобного не было. Администрация хорошо понимала настроение студентов. Директор был в непосредственном контакте с министром. Решено было Институт закрыть и выждать, пока страсти улягутся. Политика оказалась успешной. Через несколько недель Институт был открыт. Большинство студентов высказалось за прекращение забастовки и занятия начались без особых осложнений. Никто из студентов Института за забастовку не пострадал. Мудрая и благожелательная к студентам политика нашего инспектора профессора Брандта дала прекрасные результаты. В Университете, где не было такого взаимного понимания, волнения продолжались дольше и некоторые студенты были уволены.
Вторая всероссийская забастовка началась весной 1901-го года, когда я оканчивал Институт. Чем дело началось — не помню, но большую роль в этих волнениях играла сдача бастующих студентов в солдаты. При всеобщей воинской повинности каждый, достигший возраста 21-го года, должен был являться на призыв. Студенты получали отсрочку до окончания курса. Для борьбы со студенческими забастовками правительство решило студентов, увольняемых из учебных заведений за участие в беспорядках, лишить прав на отсрочку. Таким образом уволенный студент сразу же подлежал призыву и если удовлетворял требованиям здоровья, то зачислялся в солдаты. В 1901-ом году эти правила были применены к группе бастовавших студентов, что вызвало среди студентов большое возбуждение. Опять начались повсеместно сходки и забастовки. То же происходило и у нас в Путейском Институте. Речи на сходках уже звучали иначе, чем в 1899 году. Уже говорилось о политике и о борьбе с произволом самодержавного правительства. Вследствие забастовок выпускные экзамены пришлось отсрочить и мы получили наши дипломы только в начале июля, вместо конца мая.
В сходках я постоянно участвовал, с большим интересом слушал наших ораторов, но активного участия не принимал и речей не произносил. Обычно голосовал за забастовку и считался студентом левого направления, хотя ни в каких политических организациях не состоял. В то же время студенты, интересовавшиеся политикой, делились на народников и марксистов. Программа народников меня совсем не удовлетворяла. Они мечтали о скором введении социализма в деревне, но, зная крестьян, разговоры о социализме в деревне казались мне несбыточной фантазией. Марксисты вводить социализм в деревне не собирались и строили свои надежды на городском пролетариате. Это казалось мне более приемлемым.
Сочувствуя левым, я изредка оказывал им услуги. Приходилось иногда хранить их литературу или участвовать в приготовлении их гектографированных резолюций и воззваний, с которыми часто был не вполне согласен. Обращение к рабочим, где возбуждалась ненависть к владельцам, к буржуазии, мне совсем не нравились. Меня интересовала борьба за демократические начала, за политические свободы, а введение социализма казалось мне делом отдаленного будущего. Пока что я считал необходимым поддерживать интересы слабых, насколько это было возможно в рамках существующего строя. Помню, во время летней практики, ознакомляясь с условиями сдачи подрядов, я нашел несколько пунктов, защищающих интересы рабочих. Были, например, требования относительно удовлетворительного жилья для рабочих и удовлетворительной пищи. В связи с этим я причинял немало хлопот подрядчикам. Инженер меня в этом всегда поддерживал, хотя и указывал, что в условиях постройки далеко не всегда все условия могут быть строго выполнены.