Премия Журавского по тем временам была весьма значительной. Кроме медали имени Журавского, я сразу получил две с половиной тысячи золотых рублей. Раньше никогда такой большой суммы в руках не имел. Получаемое ежемесячно жалованье обычно тратилось без остатка и вопроса о сбережении денег не существовало. Теперь возник вопрос, что делать с полученной премией. Кто-то посоветовал положить деньги в банк и назвал один из банков на Большой Морской. Помню я долго не решался зайти в банк. Класть деньги в банк и получать по вкладам проценты казалось мне чем то безнравственным. Думаю, что в отношении к банкам я не был исключением. Полагаю, что в те времена многие мои коллеги жили от двадцатого числа каждого месяца, когда чиновникам выплачивалось жалованье, до следующего двадцатого, тратили все получаемое и о сбережениях мало думали. Установленный порядок казался незыблемым. Мои деньги в банке лежали недолго. На следующее лето мы отправились заграницу и на эту поездку истратили премию. Так и закончилась моя первая и последняя операция в русских банках. Когда впоследствии большевистская власть захватила и национализировала банки, я ничего не потерял — сбережений у меня не было.
Вспоминаю еще одну финансовую операцию тех времен. Кто-то из знакомых посоветовал мне на всякий случай застраховать жизнь и я это сделал. В продолжение ряда лет делал соответствующие взносы в какую-то американскую страховую компанию. Пока шла спокойная жизнь, я мало думал о страховке. Но вот пришла революция. Начались передвижения. Побывал и в Киеве, и в Югославии и, наконец, в Америке. Бывали трудные моменты, но каких-либо денег от страховой компании, хотя бы возвращения сделанных когда-то в Петербурге взносов, я не получил. Роскошное здание компании и до сих пор красуется на одной из улиц Нью Йорка. Дела ее видимо идут хорошо. Во время революции страховка не помогает. Не помогает и накопленная собственность — ее отбирают. Но когда собственность доведена до минимума и остается только ручной багаж, приобретается большая подвижность, очень полезная для устройства жизни на новых местах.
В августе 1911 года я отправился в поиски за занятиями в Петербург, где было сосредоточено большинство высших учебных заведений. В школах мне, как уволенному, не могли дать штатного места, но могли поручить, в частном порядке, ведение различных студенческих занятий и оплачивать эти занятия по затрачиваемому времени (по часам). Такие занятия оплачивались по более низким нормам, чем занятия профессора, и мне, чтобы содержать семью в Петербурге, нужно было набрать около 20 недельных часов в разных концах города. При петербургских средствах сообщения много времени уходило на переезды и для научной работы оставалось мало времени, да не было и необходимого для этого спокойствия. Но все же кое-что удалось сделать. За зиму 1911-1912 года написал статью о действии поперечного удара на балку и исследовал влияние касательных напряжений на поперечные колебания балок. Обе эти работы были переведены, одна на немецкий, а другая на английский языки и послужили в дальнейшем началом для исследований многих авторов.
Весной 1912 года мое материальное положение сразу улучшилось. Я уже упоминал, что результаты моих исследований по устойчивости сжатых пластинок применялись при проектировании судов русского флота. В 1912 году программы судостроения расширялись и я получил предложение быть консультантом по вопросам прочности на русских судостроительных заводах. Место это — не штатное и приглашение могло быть улажено властью директора заводов. На это предложение я согласился, так как оно требовало всего одной поездки в неделю на завод, хорошо оплачивалось и давало широкую возможность применения моей теории к решению ряда практических задач. Получил также возможность произвести серию опытов с моделями поперечных переборок (bulk head) запроектированных для новых дредноутов. К сожалению, результаты этих интересных опытов, как «секретные», никогда не были опубликованы.
Что касается моего самочувствия в продолжение этого переходного 1911-1912 года, то оно было неважно. Вначале я отнесся к моему увольнению довольно спокойно. Занялся приготовлением к печати моего курса и это заполняло весь мой рабочий день. В мае эта работа была закончена. Мы освободили казенную квартиру и для удешевления жизни переехали в деревню Рахны Подольской губернии, где поселились в простой крестьянской хате. Жить было неудобно. У меня не было угла, где бы я мог спокойно заниматься. Лето выпало холодное и дождливое. Деревенская жизнь при этих условиях производила гнетущее впечатление. В дождь на дороге невылазная грязь. В ясную погоду страшная пыль.