С того времени я ничего не скрывала происходящего в сердце моем и видела к себе привязанность племянника моей благодетельницы и чем больше его узнавала, тем больше его любила. И, наконец, он сделался моим и мужа моего другом, что он и после во многих случаях нам показывал. Наконец ему было надо на несколько месяцев съездить видеться с матерью, и я очень грустила, с ним расставаясь. Пришел тот день, в который ему должно было ехать. Все его жалели и все грустили; тетка плакала. Стали прощаться; он подошел и обнял меня, назвавши милой сестрой, и уехал. Мне так сделалось скучно, что невольным образом полились слезы, и я их не скрывала. Благодетель мой, приметя, позвал к себе в кабинет, и я с радостью пошла за ним. Он спросил у меня: «Об чем ты, мой друг, плачешь?» — «О уехавшем друге, который столько меня любит». — «Для чего же другие об нем не плачут?» — «Видно, они не умеют так любить и чувствовать». — «Я знаю, что он слишком много всеми нами любим и достоин этого. Остались здесь другие племянники, которые также тебя любят и могут тебе быть друзьями». — «Нет, отец мой, они, конечно, меня любят, но я их так много не могу любить, и они мне не заменят его». — «Ведь он уехал ненадолго». — «Знаю, это только меня и утешает, и меня будет очень веселить то время, в которое мы его ожидать будем». — «Не может ли, мой милый друг, выйти из этой дружбы что-нибудь неприятного для тебя же самой? Как ты думаешь?» — «Я, кроме сердечного удовольствия, ничего не представляю и не знаю, каким тут быть неприятностям». — «А я так предвижу. — Скажи мне, по любви ли ты шла замуж и с удовольствием ли?» — «Я не ненавидела и не была привязана, а исполняла волю матери моей и вышла за него». — «А ежели бы он, не взявши тебя, куда-нибудь уехал, — жалела б ты об нем и стала ли бы плакать?» — » Нет, и тосковать бы не стала». — «Почему ж так?» — «Потому что я привязанности сильной не имела, да и он со мной неласково обходился». — «Стало, ты еще прямо никого не любила и не знаешь, как любят». — «Ах, знаю, и очень; да я вас люблю, — вы сами это знаете». — «Это другая любовь, мой друг, ты меня любишь, как отца и друга». — «А как же еще надо любить и какая другая есть любовь?» — «Скажи мне: покойно ли ты любишь уехавшего друга? Когда его нет, — что ты чувствуешь?» — «Скуку». — «А когда он с тобой?» — «Какое-то приятное чувство, но, правда, и беспокойство мудреное — я вам не могу пересказать». — «Ты сказала, что ты и меня очень любишь, чему я верю; но, сидя со мной, что ты тогда чувствуешь?» — «Истинное удовольствие быть с вами!» — «Покойна ли ты тогда?» — «Очень!» — «Ежели меня нет дома, — тогда что?» — «Я тогда сижу с благодетельницей моей». — «И не грустишь?» — «Нет, зная, что вы здоровы и покойны!» — «Почему ж к другу твоему любовь так тебя беспокоит? Ты его люби так же, как и меня любишь. Мне кажется, по твоим словам, между той и другой любовью великая есть разница. Подумай и скажи мне, как тебе кажется?» Я долго молчала, наконец сказала: «Это правда. Но что ж это значит? Не то ли, что я недавно слышала, говорили, а кто, не знаю, — что он в нее влюблен и она также, но говорили так, что эту любовь как будто не одобряли; по крайней мере, мне так показалось». — «Я только тебе скажу, что ежели бы ты не была замужем, то я б старался тотчас отдать за друга твоего, а как ты уж имеешь мужа, и мужа достойного, то вся твоя любовь должна к нему быть. А эта любовь, которую ты чувствуешь к другому, может разорвать союз столь священный, каким ты уж соединена. И сколько б она принесла горести и стыда мужу твоему, а тебе самой — вечный стыд и укорение совести! Я тебя прошу, моя милая, остерегаться допускать в сердце твое, мягкое и невинное, ничего не позволенного. Старайся друга твоего любить любовью тихой и непостыдной, старайся не быть с ним никогда наедине». Я, слушая его, так испугалась, что цвет лица тотчас переменился и я молчала. Он спросил, что я в такой горести: «Не больно ли тебе, что ты не можешь так любить?» — «Нет, отец мой, уверяю вас, что теперь очень буду остерегаться, чтоб не довести себя до посрамления и не потерять вашей любви. Вы мне открыли глаза, и я, разобравши все это, очень испугалась, увидя, что без помощи вашей я б этого не увидела и была б несчастна, и мужа бы моего сделала, может быть, несчастным. Для чего вы мне давно не сказали? Ведь вы видели; я не скрывала моей привязанности к другу нашему!» — «Я не воображал, мой друг, чтоб мои замечания были справедливы, и не смел тебе говорить, чтоб не оскорбить чувствительность твою, а отъезд его мне больше открыл в тебе, — что происходит в твоем сердце. Не сокрушайся только, будь тверда и добродетельна и убегай ото всего того, что может возмутить твое спокойствие».