Страшно и отвратительно было бы постороннему взглянуть на него в эту минуту, лицо его было покрыто смертною бледностью и обрамлено щетиной поднявшихся дыбом рыжих волос, по временам яркий румянец пятнами вспыхивал на этих синеватых щеках, изобличая внутреннее волнение и присутствие чахотки; ноги его ходили ходуном, как говорят русские, руки судорожно тряслись.
Он подошел к двери и стал смотреть в щель. Чем больше смотрел он, тем сильнее становилось его волнение, тем ярче и жарче выходили на щеках его пятна, сделавшиеся наконец кровавыми. Еще минута и он упал бы, кажется, в страшных судорогах.
Он наконец сжал ручку двери — и дверь отворилась.
В комнате Лидия одна полулежала на канапе — перед нею было разложено несколько только что сшитых платьев, из которых одно, только что скинутое, упало к ее ногам.
Крик ужаса вырвался у нее при появлении барона. Она хотела было привстать — но, повинуясь голосу стыда, закрылась только и прижалась к углу камина.
— Тетушка!.. — закричала она. Барон улыбнулся бесстыдной улыбкою.
Лидия посмотрела вокруг себя с ужасом. Она была одна в комнате, двери в спальню тетки были заперты изнутри задвижкою.
— Лидия, — с судорожным трепетом начал барон, приближаясь на два шага, — вас не спасет никто и ничто… вы в моих руках, в моих, Лидия.
Бедная девочка ломала руки с отчаяния: гнусная предусмотрительность не оставила кругом ее ничего, чем бы можно было защититься. Барон сделал еще шаг.
— Вы меня знаете, — продолжал он, — знаете, что я не шучу, со мной шутили долго, да нельзя же шутить вечно.
Лидия отвернулась с отвращением.
Она молчала, — она знала, что перед нею не человек, а раздраженный зверь… Но она почувствовала прикосновение чужой руки.
Она вскочила и по невольному чувству сжала руки с умоляющим видом.
— Барон, барон… — говорила она.
За дверями комнаты послышался смех, перерываемый кашлем.
— Перестаньте дурачиться, — сказал барон, успевши наконец совладеть с собою и придавая тону своих слов самую невозмутимую холодность, — вы в моих руках, я это сказал вам.
Слова его были прерваны сильным лаем собак на дворе. Лидия бросилась к окну.
Барон удержал ее и обхватил своими жилистыми руками. Между зверем и девочкой началась тогда борьба. Гибкая, как пантера, Лидия вырвалась было из его рук, но барон снова схватил ее.
— Лидия, — шептал он, страстно сжимая ее слабые, нежные члены. Сильный удар раздался в эту минуту в дверь комнаты.
Лидия рвалась из рук барона, который обеспамятел и не слыхал ничего.
Еще удар, и ржавые, старые задвижки уступили силе этого удара.
Барон опамятовался, когда сильная рука оттащила его и с презрением бросила, как гадину, на пол.
Лидия забыла даже о беспорядке своей одежды, — с таким благоговением взглянула она на прекрасный, величавый образ, стоявший перед нею с невозмутимым спокойствием.
Ибо это был Званинцев.
Она схватила его руку.
— Оденьтесь, Лидия, — сказал он ей, — и поедемте. Вон! — обратился он к приподнявшемуся с пола барону.
Барон заскрежетал зубами — но, покорно склонивши голову, вышел.
Званинцев тоже оставил девочку.
Через пять минут она вышла в залу совсем одетая.
— Иван Александрович! — сказала она тихо, подходя к нему и схватывая его руку, — вы меня спасли… вы, всегда вы, везде вы… — повторила она с страстным увлечением.
Званинцев взглянул ей в глаза.
— Благодарю вас, — робко прошептала девочка, опуская взгляд.
— Ну, — сказал Званинцев с холодностью, — одно из моих предвещаний сбылось: вас продали.
Лидия отступила с ужасом и провела рукою по лбу, как бы пробудясь от сна и отгоняя прочь призраки.
Потом она спокойно подняла глаза на Званинцева.
Минутное увлечение, под влиянием которого этот человек явился ей в ореоле света, рассеялось от его холодных слов.
Но в этом спокойном взгляде девочки Званинцев прочел немую покорность…
— Куда я должен везти вас, Лидия? — обратился он почтительно к молодой девушке.
— Домой, — прошептала она.
— Вы уверены, что ваш отец не виноват… Лидия зарыдала.
— Иван Александрович, — сказала она с судорожным трепетом, — я поеду к матери Севского?
— Я должен вам сказать, мое бедное дитя, — отвечал Званинцев, смотря на нее с состраданием, — что это более чем невозможно. Что о вас подумают?
— Я расскажу ей все, — сказала Лидия.
— Вам не поверят, — твердо отвечал Званинцев.
Девочка ломала руки.
— Сжальтесь надо мною, Званинцев, — пролепетала наконец она, сжимая его руки, — у меня нет никого на свете… никого… в моего жениха я не верю.
— И не будете верить, когда он будет вашим мужем? — спросил Званинцев, смотря на нее пристально.
— Он никогда не будет моим мужем, — с увлечением вскричала девочка.
— Вы больны, вы в лихорадке, дитя мое.
— Неужели вы думаете, что женщина может любить ребенка? — спросила Лидия, дрожа нервически, но твердо и прямо взглянувши на Званинцева.
— Дело не в том, — отвечал он с полуулыбкою, — куда же мне везти вас?
— К вам, — быстро сказала Лидия.
Званинцев молча поклонился и подал ей руку. Они вышли.
. . . . . . . . . .
