Приведу один пример. Управляющим Тифлисскою палатою, со времени ее основания до самого упразднения в 1850 году, состоял бывший до того казначеем главного управления Орловский. Статься может, что он был и хороший казначей, но об управлении какою бы то ни было частью народа он и понятия не имел, края вовсе не знал, знакомиться с ним не желал, разъезжать не хотел и потому в казенных имениях никогда не бывал, а любил только писать и расходовать огромное количество бумаги, вовсе бесполезной для благосостояния народа. И в течение десяти лет этого управления, казна издержала несколько сот тысяч рублей без всякой пользы и надобности.
Отдавая полную справедливость благонамеренности, обширному просвещению и деятельности князя Михаила Семеновича, надобно сознаться, что в делах гражданского управления он знал мало; руководствовался в этом отношении больше общепринятыми Европейскими идеями, нежели местными соображениями, вследствие чего его система по этой части не могла назваться успешной и почти всегда сопровождалась неудачей. Например, он говорил, что
Руководствуясь упомянутою уверенностью, что казенное опекунское управление над крестьянами бесполезно, князь Воронцов, вместе с тем, не хотел однако ж прямо выставить себя противником совершенно противоположной системы графа Киселева; и потому приказал мне составить проект преобразования по управлению государственными имуществами в Закавказском крае лишь в тех видах, чтобы уменьшить сколько возможно казенные на то издержки, сосредоточив уездное управление почта исключительно в одном общем полицейском управлении. Это была полумера, никакой существенной пользы не приносившая: по князь Михаил Семенович не любил возражений, противоречивших его убеждениям, и потому надо было сделать то, чего ему хотелось, с соблюдением действительной пользы на столько, во сколько это при подобном порядке вещей оказывалось возможно.
Стараясь сообразоваться с ятями двумя целями, я составил проект преобразования, одобренный князем-наместником, но получивший утверждение только в конце 1849 года, после нескольких возражений со стороны министерства государственных имуществ.
С 22-го апреля до июня я провел в разъездах для обозрения колоний и других местностей края, направясь чрез Елисабетталь и Екатериненфельд на Елисаветпольский тракт по пути к этому городу. Отъезд мой из Тифлиса сопровождался такой холодной, пасмурной с мелким дождем погодой, как в глубокую осень, и с трудом верилось что это конец апреля, да еще Тифлисского, когда большею частью солнце начинает уж так припекать, что слишком ощутительно напоминает о приближении страшного лета. Меня провожала за город Елена Павловна, и там дождь так усилился, что я покушался воротиться с нею обратно домой. Едва к ночи добрался до Елисабетталя по тяжелой, грязной дороге, при помощи выехавших навстречу колонистов. Ночью небо расчистилось, к рассвету послышались соловьи, и день настал с полным развитием весны, так что я мог прогуляться на гору, съездить верхом к серному ключу и после обеда продолжать дорогу. Но от дождя забушевали речки, и переправы были трудноватые. В Екатериненфельде, несмотря на большую грязь, я осматривал древнюю церковь в семи верстах от колонии, новые колонистские виноградники, долину за речкой Машаверой, орошаемую недавно устроенным каналом, и за горным хребтом, возле реки Храма, немецкие пашни и луга, сильно страдавшие от саранчи, напавшей в бесчисленном количестве на все поля в этой стороне.