Игра бостон открылась снова,Ее совет апробовал.В Москву сослали Беклешова[3]За то, что ею презирал.А Воронцов,[4] король бубновой,Доволен сей пременой новой,Стал Чарторижскому[5] под масть.Товарищ сей не помогает:Он вечно на свои играет;Топить — его охота, страсть.Grand souverain[6] в руках имея,Весь Кочубей[7] объемлет свет,Но разыграть же не умея,Поставить может он la b'ete.Не кстати козыря подложит,Ренонс он также сделать может,И станет масти проводить.С ним, правда, Строганов[8] играет, Но козырей сей граф не знает,С чего не знает подходить.Бостона правила известны!Державин[9], сам ты написал,И сколь в игре должны быть честны. Стихами, прозою сказал.Но карты в руки, — и забылся;Ремизы ставить ты пустился,Чужие фишки подбирать.И доказал тем очень ясно,Что можно говорить прекрасно,Но трудно делом исполнять.Трощинский[10], взявшись за уделы,К себе все фишки подхватил;Когда б не женщины-пострелы,Игрок больших он был бы сил.Но люди созданы все слабы!Им овладели девки, бабыТащат все у него из рук.Без них он мог бы без лабетуНа пользу целому быть свету,Но что ж, — кто бабушке не внук!Румянцев[11] носится с мизером,Хотя за все двойной платеж;И хочет собственным примеромВ рубле ходить заставить грош.Давно по свету слух промчался,Что женщин он всегда боялся,И потому относит дам.Игру он худо разумеет,И карты лишь в руках имеет,Играть велит секретарям.А ты, холоп виновой масти, Вязмитинов[12]! Какой судьбой, Забывши прежние напасти,Ты этой занялся игрой?Ты человек, сударь, не бойкий, Знавали мы тебя и двойкой,Теперь, сударь, фигура ты!Но не дивимся мы ни мало:Всегда то будет и бывало,Что в гору лезут и кроты.Сатира на Вязмитинова совсем несправедлива. Правда, что он происходил не из бояр, а был сын бедного курского дворянина, но, несомненно, был человек правдивый, честный и отменно усердный по службе. Доказательством тому служит, что он без всяких происков и протекций достиг высших государственных должностей и был, по своему времени, очень хороший военный министр. В этом отдавал ему справедливость и Аракчеев, которого нельзя упрекнуть в щедрости на похвалы. Впрочем, дабы дать понятие, как тогда и серьезные люди оценивали личности, занявшие звания министров, привожу выписку из письма 1802 г. одного значительного административного лица. «Из наших новых столбов мы только на двух опираемся (кажется, здесь подразумевались Воронцов и Кочубей), прочие или худо построены, или недоложены. Еще хуже — есть некоторые безобразны. Судите, какая польза целому зданию! Противно смотреть, и не хотелось бы их видеть, но они, как на зло, всегда первые в глазах. Часто смеюсь сим карикатурам, но иногда бешенство берет, когда видишь как они искажают все строение. Говорят, что скоро министром будет Мордвинов; дай только Бог, чтобы опыты его исправили: он больно затейлив».
