Через десять дней я могла вставать, и мы отпраздновали крещение. Отец и бабушка мужа стали крестными нашему новорожденному сыну, чье появление на свет доставило последнюю радость моему отцу. Свекровь умудрилась приготовить настоящее пиршество, и мы постарались хотя бы на эти несколько часов забыть о заботах и тревогах. По–моему, я никогда не видела отца в таком веселом настроении, как в день крещения его внука.
Откуда нам было знать, что в тот же самый день, почти в тот же самый час, за сотни и сотни километров от нас в маленьком сибирском городке Володя, тетя Элла и их товарищи по ссылке заканчивали свое земное существование в страшных муках? В тот день большевики бросили их в старую заброшенную шахту, выстрелили сверху и забросали камнями. Некоторые погибли сразу; другие жили еще несколько дней и умерли частично от ран, частично от голода.
Разумеется, в день крещения моего ребенка мы ничего этого не знали. И, к счастью, мы не могли знать, что этому новорожденному не суждено прожить долго. Он умер, едва ему исполнился год.
Когда гости собрались уходить, я вышла на крыльцо проводить отца. Вместо великолепной машины его ждала убогая, дряхлая коляска, запряженная рабочей лошадью, которую прежде использовали в саду. Садовник в одежде, не имеющей ничего общего с ливреей, исполнял роль кучера. Отец, уже давно носивший гражданскую одежду, в тот день надел старую твидовую накидку. Он сел в эту немыслимую повозку с таким естественным видом, словно всю жизнь только на таких и ездил. Садовник стегнул лошадь. Скрипя и раскачиваясь, коляска тронулась с места. Я долго смотрела вслед медленно ползущей повозке. Широкие плечи отца, закрытые накидкой, и его шея под темной шляпой навсегда отпечатались в моей памяти.
Вскоре появились смутные слухи об убийстве царя и его семьи, но мы отказывались им верить. Из Сибири также просочились непроверенные сведения о побеге группы наших родственников из Алапаевска; якобы среди них был и Володя. Несчастная Ольга Валериановна была вне себя от радости, но отец молчал, не веря этим разговорам. С июля от Володи не было писем, хотя до этого он писал очень часто, его судьба была неизвестна; но отец никогда не узнал о его смерти.
Много месяцев спустя, когда войска адмирала Колчака заняли Сибирь, было проведено расследование; и уже в Лондоне я получила Володины личные вещи — фотографии его родителей в кожаной рамке, небольшой бумажник с несколькими купюрами, которые пахли плесенью, словно долго пролежали в сырой земле, и пожелтевшие письма из дома. Помимо этого мне прислали официальные фотографии трупов, вынутых из шахты. Тела тети Эллы и Володи, как мне сказали, лежали рядом. Тела — всего семь — уложили в гробы и отправили в православную миссию в Пекине. Впоследствии брат и сестра тети Эллы перевезли гробы Елизаветы Федоровны и монахини, погибшей вместе с ней, в Иерусалим, где она теперь и покоится.
Большевики, чувствуя свою силу, переключились на образованную часть населения. Сначала они составили хорошо продуманную программу уничтожения всех, кто так или иначе был связан со старым режимом. Я страшно переживала за судьбу братьев Путятиных. В любой момент могли добраться и до нас. В отчаянии мы начали придумывать планы побега.
Меня останавливала лишь мысль о разлуке с отцом, но он всеми силами убеждал нас не отказываться от своего плана.
Он был весьма расплывчатым, этот план, и казался почти безнадежным. Несмотря на заключение Брест–Литовского мирного договора, юг России, включая Киев, был оккупирован немцами, которые вывозили из этих плодородных районов зерно и скот, чтобы накормить свою голодную страну. Более того, в некоторых местах они даже установили порядок.
Под защитой и с помощью этих самых немцев в Малороссии, которая теперь называлась Украиной, образовалось местное правительство. Во главе этого правительства стоял бывший генерал русской армии Скоропадский. Мы решили попытаться выехать на Украину. Мы все еще надеялись, что нам не придется уезжать из России, что мы просто поживем некоторое время на юге в ожидании лучших времен.
Самым важным пунктом нашего плана было раздобыть необходимые документы. Теперь даже для короткой поездки требовались бесчисленные разрешения и удостоверения личности. О фальшивых паспортах не могло быть и речи. Хотя я теперь жила под фамилией мужа, Путятины были известны всей России, и их имя не служило защитой.
Чем больше мы вникали в детали нашего плана, тем более сложным, почти невозможным он казался. В конце концов мы решили, что безопаснее будет ехать вообще без документов.
Подготовку к отъезду мы держали в строжайшей тайне. Мы с двумя братьями уезжали первыми; старшие Путятины должны были последовать за нами, как только мы прибудем в Киев и найдем жилье.
