– Неужели вы так боитесь двух безоружных людей?
– С врагами народа мы должны быть осторожными, – серьезно заметил он. – Почем мы знаем, быть может, у вас имеется какая-нибудь скрытая сигнализация?
– Курить можно?
– Да. Только не заговаривайте мне зубы. Мы должны делать наше дело. Во-первых, нам надо осмотреть ваш большой письменный стол в библиотеке. Дайте ключи. Мы не собираемся ломать у вас мебель. Все это – народное добро.
Это замечание послужило объяснением налета. Мне вспомнилось хитрое лицо комиссара Временного правительства. Каждый раз, когда я начинал перекладывать какие-то свои документы и письма, он заходил в библиотеку без определенной цели и бросал долгий взгляд на открытые ящики письменного стола.
Я достал ключи из-под подушки:
– Вот ключи. Но где же комиссар Временного правительства?
– Он не нужен. Мы обойдемся и без него. Показывайте дорогу.
Окруженный матросами с револьверами, наведенными на меня, я повел моих гостей по коридору. В доме находилось не менее пятидесяти матросов. У каждой двери мы натыкались на новую группу вооруженных людей.
– Отличная работа! – не удержался я от замечания предводителю. – Даже на вдовствующую императрицу и маленьких детей приходится по шести человек на каждого.
Он не обратил внимания на мою иронию и указал на окно: три громадных грузовика, наполненных солдатами, с пулеметами на особых платформах стояли на лужайке.
Я помог ему открыть стол. Он выбрал пачку писем с иностранными марками.
– Переписка с противником. Для начала недурно!
– К сожалению, я должен разочаровать вас. Все это письма, написанные моими английскими родственниками.
– А это?
– Оно из Франции.
– Что Франция, что Германия – для нас все одно! Все это капиталистические враги рабочего класса.
После десятиминутных поисков ему наконец удалось найти ящик, в котором находились письма, написанные на языке, который он мог понять. Он медленно начал их перечитывать. – Переписка с бывшим царем, – сказал он авторитетно, – заговор против революции.
– Посмотрите на даты. Все эти письма были написаны еще до войны.
– Хорошо. Это решат товарищи в Севастополе.
– Вы собираетесь взять у меня мою личную корреспонденцию?
– Конечно. У нас по этой части имеются специалисты. Я, собственно говоря, пришел искать оружие. Где ваши пулеметы?
– Вы смеетесь?
– Я говорю совершенно серьезно. Обещаю вам в присутствии моих товарищей, что вам ничего не угрожает, если вы выдадите ваши пулеметы без сопротивления. Рано или поздно мы их найдем, и тем хуже будет для вас и для вашей семьи.
Продолжать этот спор было бесполезно. Я закурил папиросу и уселся в кресло.
– Раз, два, три, – угрожающе поднялся он. – Что, мы производим обыск или же нет?
– Вам лучше знать.
– Хорошо. Товарищи, приступите к обыску.
Лишь в шесть часов вечера они двинулись обратно в Севастополь, оставив дом в полнейшем беспорядке и захватив с собой мою личную корреспонденцию и Библию, принадлежавшую моей теще. Вдовствующая императрица умоляла не лишать ее этой драгоценности и предлагала взамен все свои драгоценности.
– Мы не воры, – гордо заявил предводитель шайки, совершенно разочарованный неудачей своей миссии. – Это контрреволюционная книга, и такая почтенная женщина, как вы, не должна отравлять себя подобной чепухой.
Через десять лет, будучи уже в Копенгагене, моя старая теща получила пакет, в котором находилась ее Библия. Один датский дипломат, находясь в Москве, купил эту Библию у букиниста, который торговал редкими книгами. Императрица Мария Федоровна умерла с этой книгой в руках.
К ранней осени процесс революционного разложения достиг своего апогея. Дивизии, бригады в полки перестали существовать, и толпы грабителей, убийц и дезертиров наводнили тыл.
Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак поехал в Петроград, чтобы исходатайствовать перед американским правительством о принятии его в военный флот США добровольцем. Колчак старался до последней минуты поддерживать дисциплину во флоте, но посулы Совета казались его подчиненным более заманчивыми. Адмирал не мог дать более того, что обещали представители Севастопольского совета: поделить между матросами все деньги, которые находились в крымских банках. Эффектным жестом сломал он свой золотой кортик, полученный им за храбрость, бросил его в волны моря на глазах эскадры и уволился.
Во время своих ежедневных прогулок по парку я часто видел великого князя Николая. Политические разногласия в прошлом обостряли наши отношения, и глубина нашего взаимного горя сделала все аргументы бесполезными, но я думаю, что бывший Верховный главнокомандующий российскими армиями только сейчас начал понимать справедливость моих предостережений.
Мы ежедневно ожидали падения Временного правительства и были в наших мыслях с нашими далекими родными.
