Новые владельцы имели право претендовать лишь на недвижимое имущество. Выжившая из ума, бессильная в своей злобе старуха, графиня Келлер, будучи не в состоянии вывезти всего несметного движимого имущества, приказала своему управляющему разрешить всем брать из дому все, что им понравится, но только не новым владельцам. Мой старший дядя Владимир, принимавший имение, был свидетелем, как окрестные крестьяне наваливали на свои подводы столы с крышками из цельного малахита и ляпис-лазури, огромные, в человеческий рост, фарфоровые вазы Императорского завода — подарки Николая I своему верному сатрапу, музейную мебель красного дерева и карельской березы, столовую посуду. Помешать этому он юиридически не имел права. По бездорожью глубокой осени обозы медленно выползали с красного двора усадьбы и растекались по проселкам. Часто на каком-либо ухабе воз опрокидывался — разлетались в куски драгоценный фарфор, мебель и сибирские монолиты. Наконец вошедшие в раж стяжатели начали отковыривать художественную чеканную бронзу от каминов и дверей — здесь уже выступил дядя и властно предъявил свои права. Все же одному человеку было трудно поспеть всюду, и пока он охранял недвижимость в доме, в парке преспокойно освободили памятник гр. Каменскому ото всех обременявших его бронзовых атрибутов. Наконец дом был очищен, оставалось лишь подписать акт о сдаче и приеме. В один из вечеров позднего ноября и эта формальность была исполнена, но графиня Келлер на прощанье готовила еще один сюрприз — она твердо решила перед уходом крепко хлопнуть дверью. Среди недвижимых ценностей усадьбы были знаменитые оранжереи Закревского. Там в парном воздухе теплиц в грунте росли столетние померанцы, персиковые деревья со стволами в человеческую руку, тропические пышные ананасы и причудливые бананы. Все это обильно плодоносило в положенные сроки, и диковинные ивановские фрукты повергались чванливо хозяйкой если не к стопам, то к столам высочайших особ. В ночь подписания акта управляющий графини отдал последний приказ садовникам — открыть настежь все теплицы. Бессильная злоба полусумасшедшей аристократки и ноябрьский мороз в одну ночь уничтожили заботливый труд поколений людей. Лишь несколько персиковых деревьев уцелело каким-то чудом. Впоследствии я любовался этими ветеранами и лакомился их плодами.
Перешедшее в руки новых владельцев имение пустовало. Мои деды были достаточно культурны, чтобы не превращать старинную вельможную резиденцию в фабричный корпус. Вместе с тем их хозяйственные натуры мучились при мысли, что такое владение лежит неиспользованным. Дом-дворец и хозяйственные пристройки и корпуса, стоявшие без ремонта, постепенно начинали ветшать. Всех больше расстраивался старший брат отца, дядя Владимир Александрович. Он часто наведывался в Ивановское, отдавал там необходимые распоряжения, старался поддерживать усадьбу. Летом это было особенно затруднительно, так как его многочисленная семья жила на даче и приходилось раздираться между семьей, фабрикой, дедом, жившим в Москве, и еще Ивановским. А дядя еще любил природу, деревню, растил цветы, ездил верхом. Дед видел все это и наконец решил положить конец мытарствам дяди, по возможности объединив его заботы. Против 23 марта 1903 года в записной книжке деда появилась заметка: «Имение г. Келлер купил Володе на 200.000 р. Я ему свою часть подарил». (Дед не вполне правильно выразился — он не купил, а выкупил: имение принадлежало всем трем братьям, т. е. товариществу.) С этих пор Ивановское стало постоянной летней резиденцией деда.
На моем веку мне довелось посетить достаточное количество больших барских усадеб, но мне не приходилось встречать равной по величине и размаху. Значительно превышая своими масштабами прославленное Архангельское, Марфино, Останкино и т. д., оно зато сильно уступало им в своей художественной ценности.
Ивановское было родовой вотчиной графов Толстых, но своего блеска оно достигло в конце XV1I1 века, когда мало чем примечательный гр. Федор Андреевич Толстой женился на дочери богатейшего сибирского откупщика Твердышева. Богатства, полученные им за согласие дать свой титул дочери откупщика, позволили осуществить любые фантазии. Одной из подобных фантазий было, очевидна; сооружение главного дома усадьбы. Все мои попытки выяснить, кто был зодчим ивановского дворца, не увенчались успехом. Надо думать, что участие архитектора ограничилось представлением проекта — все остальное было выполнено подрядчиками, под непосредственным наблюдением владельца, который вносил в стройку собственные коррективы. Эти коррективы все же не смогли окончательно нарушить благородные пропорции здания и его величественной планировки, но в значительной мере упростили его общий вид и утяжелили весь ансамбль. Сквозной воздушный купол был заменен нелепой вышкой, пропилеи, соединявшие главный дом с флигелями, были забраны сплошными стенами и лишены украшавших их статуй.
