Она несчастлива. Это ясно. Я уже не спрашивала себя почему. Теперь я догадывалась, что муж ей чужой, такой же далекий, как был до свадьбы, что она с ним не сблизилась. Что это, верно, и «трудно». Но догадки мои были очень смутные.
После всего пережитого на балу и на свадьбе Нины Васильевны во мне произошел какой-то перелом. Я сразу повзрослела, чему отчасти способствовали длинное платье и прическа и, главное, перемена в отношении ко мне окружающих, Феди в особенности. То ощущение мое, когда мы с ним сидели над рекой, и поцелуй руки на свадьбе. Все это что-то совсем новое, что превращало меня из девочки в девушку.
Что это? Любовь? Федя меня любит. А я? «И ты любишь его, — сказала Нина Васильевна. — Такое юное прекрасное чувство. Счастливые».
«Значит, мы любим друг друга, — уже уверенно после слов Нины Васильевны говорила я себе. — У меня настоящий роман».
Но Федя почему-то не писал, не давал о себе знать. Прошло лето, осень, от Феди ни звука. Зимой я перестала ждать от него писем, после того как получила деловую записку с просьбой вернуть ему какую-то бумагу, хранившуюся у меня, без единого слова ко мне лично. Я обиделась и вернула его бумагу, тоже не написав ему ни слова. От Нины Васильевны я узнала, что Федя кончает гимназию и поступает в Петербургский университет.
Нина Васильевна писала мне часто из деревни, где она теперь жила. Я отвечала ей длиннейшими письмами, в восемь — десять страниц. Я очень старательно сочиняла их, как некие трактаты, стараясь казаться в них очень серьезной, высказывала глубокие мысли, которые я тогда почерпала из чтения Гете, Аэурбаха, Шпильгагена, Жорж Занд, Бальзака и других.
Мысль идти в народ отошла на задний план, хотя я ей не изменяла еще. Но я уж очень была увлечена чтением художественной литературы, книг по искусству…
Меня очень сокрушало, что у меня нет таланта, как у Нины Васильевны, к музыке, чтобы всецело посвятить себя ему. Раз его нет, я хотела все сделать, чтобы проникнуть в творчество великих художников для понимания их гения. И мы с Ниной Васильевной читали под руководством сестры моей Саши том за томом историю музыки, живописи, литературы, я уж не говорю о романах, их мы поглощали в огромном количестве и русские, и иностранные. Дома у нас библиотека постоянно пополнялась вновь выходящими книгами, русскими и иностранными. И Нина Васильевна составляла себе свою библиотеку в деревне.
В наших вкусах с Ниной Васильевной было много общего, мы в книгах любили все возвышенное, романтическое и таинственное. Увлекались и спиритизмом, и гипнотизмом, и телепатией. И у нее, и в особенности у меня, была магнетическая сила. Держа ее за руку, я безошибочно угадывала ее мысли, могла внушить ей свои. Мы делали эти опыты при других, и они всегда удавались, и не только с ней, но и с другими. Мне дома запретили… то есть не запретили, так как запрещение на меня имело всегда обратное действие, но убедили бросить эти опыты. Я очень много сил тратила на них. Я даже боялась заболеть нервно. Но у нас с Ниной Васильевной навсегда остался интерес к этой силе, живущей внутри человека, которую можно вызывать по желанию известными приемами.
В следующую весну 1886 года пышно справляли годовщину свадьбы Нины Васильевны. Я с сестрами в первый раз поехала к ней в их имение Борщень Курской губернии. Туда должен был приехать и Федя. Я не видела его целый год, со свадьбы Нины Васильевны.
Я очень ждала встречи с ним, подогреваемая разговорами о нем с нею.
Но ничего не вышло из того, что мы с ней ждали. Федя держался очень натянуто, как светский молодой человек. Он все больше пребывал в мужском обществе и явно избегал оставаться со мной наедине. Когда это раза два случилось, я, как всегда прежде, завела речь о Нине Васильевне, но Федя так свысока и презрительно стал говорить вообще «о скуке бессмысленной помещичьей жизни, в которой погрязла моя сестрица», так все критиковал и осмеивал, не слушая моих возражений, что у меня сразу пропала охота с ним говорить.
Он был так несправедлив к своей сестре! За год жизни в деревне она очень много уже сделала: построила школу с удобной квартиркой для учителя, вокруг нее развела сад. Мы как раз с ней, под руководством их садовника, сажали сирень в этом саду, обносили его изгородью из лоз. Сейчас Нина Васильевна хлопотала о постройке бани для крестьян.
Когда я раз позвала Федю сажать с нами кусты, он насмешливо ответил: «Нет, избавьте, пожалуйста, я в эти игрушки больше не играю».
