Из залы две высокие двери черного дерева вели в кабинет с темно-зеленой бархатной мебелью. Зимой в высоком камине черного мрамора ярко горели огромные поленья. На камине и на столе тяжелые бронзовые лампы, канделябры и другие тяжеловесные украшения из бронзы. Перед камином лежала шкура льва с огромной головой, в раскрытой пасти которой сверкали оскаленные зубы. Известный путешественник Миклухо-Маклай, когда бывал у Сабашниковых и рассказывал им о своих путешествиях, всегда лежал на этой шкуре перед огнем.
Небольшая проходная комната отделяла кабинет от двух комнат Нины Васильевны. В них ничего достопримечательного не было. Ее гостиная с ковром во всю комнату была уставлена мягкой атласной мебелью, очень тяжелой. Дамский письменный столик, библиотечный шкаф, рояль — все было роскошно и банально. Также и спальня не носила характера своей хозяйки. Большая низкая кровать, туалетный стол, кресло и несколько золоченых стульчиков. Ни красоты, ни уютности здесь не было, по-моему. И во всех комнатах я не нашла ничего особенного.
Но меня поразил entrée [76]. Две широкие белые мраморные лестницы вели кверху расходящимися полукругами. Вы поднимались по отлогим ступеням, покрытым розовым бархатным ковром, на площадку, стены которой были почти сплошь зеркальные. Там, на широких мраморных перилах, отделявших площадку от лестницы, по обе стороны стояли две бронзовые статуи женщин со светильниками матового стекла в поднятых руках. В полукруглом пространстве между двух лестниц темнела зелень живых растений: лавровых деревьев, широколиственных пальм, мирт и других.
Уже на лестнице чувствовался сильный аромат цветов: роз, нарциссов, гиацинтов, которыми наполнены были все жардиньерки и вазы в парадных комнатах.
Когда еще ребенком я впервые поднималась по этой лестнице, я увидела наверху Нину Васильевну в белом гладком платье, как бы обтекавшем ее фигуру. Я замерла в восхищении. Вот рамка, достойная ее красоты, вот обстановка, где подобает жить этому сказочному существу. И она действительно так свободно и легко двигалась в этом доме, как принцесса в своем дворце.
Детям в этом доме позволялось бегать с гостями по всем комнатам, все рассматривать и даже трогать. Елки на Рождество там были роскошные и очень веселые. Кроме великолепного дерева, увешанного красивыми вещицами, которые мы, дети, могли снимать кто что хотел, были подарки и, кроме того, еще разные развлечения: фокусник, достававший из яйца живого цыпленка, глотавший остро наточенную саблю, бросавший в воздух монету, которая попадала в карман кому-нибудь из детей. Потом нам рассказывали сказки и к ним показывали туманные картины. Потом мы танцевали под музыку Финокки. С нами танцевала Нина Васильевна. Вообще она была душой этих вечеров, и все дети обожали ее, как я. Но ни с кем она не была так нежна, как со мной, чем я была страшно счастлива.
На этих вечерах мы перезнакомились со всеми детьми, которые впоследствии образовали наш кружок молодежи. За чаем я всегда сидела рядом с Федей, не условливаясь об этом заранее; это, верно, устраивала Нина Васильевна. Когда мы встречались в других комнатах, Федя не искал особенно моего общества. Он всегда был окружен девочками, самыми хорошенькими и кокетливыми. Мои братья сообщали мне о победах Феди, и не без зависти к нему. «Намедни он поцеловал Мери, когда мы играли в казаки-разбойники». — «Но она была разбойником? — недоумевала я. — Зачем же казаку целовать разбойника!» — «Это считается. А сегодня он поймал Аню, понес ее на руках, и они целовались». Мои братья, оказывается, знали, когда мальчик влюблен в девочку, ее обязательно надо поцеловать, особенно когда никто не видит, где-нибудь в темном уголочке. Но я знала, что целоваться, вообще «лизаться», как это у нас дома называлось, — нехорошо. И зачем, да еще с мальчиками! С ними интересно играть, бороться, побеждать их. Или разговаривать, вот как я с Федей о его любимой сестре или о каких-нибудь серьезных вещах. И Феде никогда не приходило в голову меня целовать.
С годами наша дружба с ним росла и крепла, но это было уже ближе к юности, о которой я буду говорить позже.
А в ту пору незаметно для меня наступил конец моего детства.
Изменения в жизни нашей семьи, начавшиеся тотчас же после смерти отца, продолжали происходить еще много лет. Изменения внешние и внутренние. Их повлекла за собой, главным образом, ликвидация «Магазина А. В. Андреева», предпринятая матерью в те годы.
Затем, в те же годы, свершились события, очень важные для нас, детей: женился брат Вася, вышли замуж три сестры, одна за другой. Младшие братья поступили в частную гимназию Л. И. Поливанова, считавшуюся в то время лучшей в Москве.
Алешу и Мишу переселили сверху от меня в нижний этаж, где каждый из них жил в своей маленькой комнате рядом с братом Сережей и под его наблюдением. Сережа кончил тогда Первую классическую гимназию.
