Пока проходили Африку и Австралию, все шло гладко. Но потом, когда дело дошло до Америки и я должна была запоминать названия не только рек и горных возвышенностей, но и всех штатов и их городов, география показалась мне такой же скучной, как и все другие предметы. Кронберг перестал меня хвалить: я уверяла его, что не ленюсь, но у меня нет памяти, я не могу запомнить названия и даты. «Если бы вы учили уроки, вы бы запоминали, — говорил он строго. — Вы просто не учите уроков». Это была правда, но правдой было и то, что я с большим трудом запоминала названия, цифры, слова. У меня совсем не было памяти, как у сестры Маши или брата Сережи, которому стоило пробежать страницу глазами, чтобы смочь повторить ее почти наизусть. Я подтягивалась, когда учителя грозили пожаловаться на меня матери, и зубрила урок за несколько минут до приезда учителя.
Вечерние часы, отведенные для приготовления уроков, я проводила за чтением интересных мне книг. Читала я запоем, и ни одна книга никогда не казалась мне скучной. В то время моими любимыми были Тургенев, Шиллер, Диккенс, Крестовский (псевдоним), Вс. Соловьев. Если от меня запирали в библиотечном шкафу эти книги, я читала толстые журналы, стоящие на открытых полках в коридоре: «Вестник Европы», «Русский вестник»{37}, «Русская мысль»{38} и другие, скопившиеся у нас за много лет.
Самым мучительным оставались уроки математики. Я продолжала ничего не понимать в ней и никогда самостоятельно не решила ни одну задачу, какой бы элементарной она ни была. За меня их решал брат Сережа, причем, надо сказать, он очень добросовестно старался мне объяснить, почему надо было в одном месте вычитать, в другом делить, а потом почему-то все складывать. Я притворялась, что понимаю, только торопила его: решение сходилось с ответом в задачнике — это все, что мне надо было. А почему, как — совершенно не важно.
Когда я представляла учителю решенную задачу с объяснениями действий, которые я записала со слов Сережи, учитель, очень довольный, говорил: «Вот видите, постарались, вникли и справились». Когда я перешла к алгебре, я сразу решила, что мне эту премудрость не понять во веки веков, и даже не старалась вникать в объяснения Дроздова. Я смотрела ему в рот, делала внимательные глаза, а сама считала пуговицы на его фраке или рассматривала его искривленные пальцы — от ревматизма, верно, так как он носил на руках красные шерстяные напульсники, как наша старушка немка, и я удивлялась, как ему, мужчине, не стыдно надевать такие. Или я отдавалась мечтам, очень далеким от математики. Когда Дроздов спрашивал: «Вы усвоили себе это правило?» — я тотчас же возвращалась к действительности и не слыхала ни одного слова. «Можете повторить?» — «Да, мне кажется, я поняла и усвоила, но повторить сейчас не могу, — говорила я самым искренним тоном, — мне надо продумать ваши слова, я в следующий раз отвечу вам». Я немножко ожила, когда перешли к геометрии. Но в общем я не подвигалась вперед, я только притворялась, что учусь, и всячески старалась вводить учителей в обман. «А может быть, учителя тоже притворялись, что не видят моего обмана, — думала я. — Они тоже не виноваты, что я не могу понять их науку, и не все ли равно им в сущности, знаю я математику или нет».
Историю я тоже не любила, пока учила ее по учебнику Иловайского — от сих до сих, — и тут надо было запоминать даты, названия, имена царей, что я никак не могла. Новый мой учитель, горбун Дудышкин, преподавал совсем иначе. Он рассказывал мне пространно об Ассирии, Египте, а потом и о других странах. Я должна была запоминать и на следующий урок повторить, что я усвоила себе из его рассказа. Даты я всемерно не знала никогда, но мой учитель особенно и не взыскивал с меня за это. Вообще он был очень снисходителен ко мне. Так как я не умела рассказывать, говорила сбивчиво, отдаляясь от темы, повторялась, не находила нужных слов, то я придумала записывать его рассказы и подавать ему уроки в виде письменного изложения. Тогда дело пошло на лад. Учитель приносил мне пособия, книги, где я читала страницы, относящиеся к эпохе, которую мы проходили. Я читала главы из Гизо, Ранке, Мишле и очень заинтересовалась таким способом учения истории.
