К полудню мы были опять в поезде и ехали через Аахен, Льеж, Шарлеруа. Бельгия меня прямо поразила. Мы ехали в гористой местности. Туннели, масса заводов, густо расположенные города — все это было для нас новостью. К вечеру добрались до французской границы. Решено было ехать в Париж без остановки. Французские вагоны 3‑го класса оказались и хуже и грязнее немецких. Спать почти не пришлось. Явились мы в Париж, на Гар дю Нор, в шесть часов утра в довольно помятом виде. Привели себя несколько в порядок в вокзальной уборной и поехали на извозчике по адресу наших путейцев, которые отправились в Париж раньше нашего. С их помощью мы опять устроились в частных квартирах. Во время выставки многие парижане промышляли сдачей комнат. Мы с Радловым устроились где‑то возле Плас де Терн. Радлов знал французский язык и это, конечно, значительно упрощало дело нашего квартирного устройства.
Помню, Париж на меня не произвел такого впечатления, как Берлин. Может быть произошло это оттого, что нас порядочно утомила дорога, а может быть и потому, что внешнего блеска, огней, витрин было меньше, чем в немецкой столице. Мы жили в довольно тихом месте. Все время проводили на выставке и центра города почти не видали. Выставка была интересна и башня Эйфеля и машинный павильон поражали своими размерами.
В то время выставки не имели такого чисто коммерческого характера, как теперь. Я интересовался главным образом инженерными сооружениями. В этом отделе было выставлено много моделей разных мостов, покрытий, каналов, портов. Можно было видеть чертежи, описание и даже расчеты конструкций. Меня очень заинтересовала модель большого арочного виадука через реку Виорд с аркой с консолями, при среднем пролете в двести метров. Железнодорожный путь расположен на высоте ста метров над поверхностью воды. Это была самая большая арка на свете и в то лето ее как раз строили. Мне очень захотелось побывать на постройке и я сговорился с Радловым ехать вместе.
Путь был далекий. Прямо на юг до Альби, а потом несколько десятков километров до маленького городка Кармо. Выехали вечером. Ехали в третьем классе, было тесно и нам не пришлось спать в ту ночь. У меня не было ни карты, ни расписания поездов. Кроме того — я без языка. Все время была тревога, что проедем Альби, где нужно было пересесть на поезд в Кармо. Альби мы не проехали. Пересели в другой поезд и двинулись дальше. Но скоро заметили, что не в тот поезд попали. Поезд был скорый, на промежуточных станциях не останавливался. Кондуктор не являлся. Наконец приехали. Оказалось — Кастр. Совсем не туда, куда нам было нужно. Нужно возвращаться. Это было время больших французских симпатий к России и наше дело скоро поправилось. Начальник станции, узнав, что мы русские, бесплатно отправил нас ближайшим поездом обратно в Альби и мы, наконец, добрались до Кармо.
Вместо утра приехали туда под вечер. Нужно ночевать. Отель показался нам дорогим. За ночевку и обед — цена 6 франков на каждого. Решили искать более дешевое пристанище. Заговорили с каким‑то встречным рабочим. Объяснили ему, что мы русские студенты. Это опять подействовало. Он привел нас в маленькое кафэ. В русских студентах сейчас же приняли участие. Обещали устроить ночлег и дать обед. Оказалось, что это не просто кафэ, а местный социалистический центр. Случайно мы попали в Кармо в очень важный момент. То было время знаменитой забастовки углекопов.
Руководил забастовкой Monsieur Кальвиньяк. Он оказался тут же в кафэ. Нас сейчас же познакомили и с ним, и с редактором местной газеты. Когда мы заявили, что, как большинство русских студентов, сочувствуем рабочему делу — они пришли в восторг: у них в гостях будут два русских социалиста! Должен сказать, что все разговоры велись Радловым, так как мое знание французского языка было для этого недостаточным. Мы сразу оказались в центре внимания. Обедали с организационным комитетом стачки. После обеда нам предложили ехать с ними за город, где в этот вечер углекопы и их семьи устраивали вечерний праздник. Там были столы, за которыми мы уселись с членами комитета. Были также помосты для танцующих. Углекопы танцевали, пили вино. Тянулось это долго, вероятно за полночь. Вспоминаю, что в конце концов Радлов стоял на столе и, как хороший музыкант, дирижировал составившимся хором. Пели карманьолу и другие революционные песни. Не знаю, здравствует ли сейчас Радлов, но надеюсь ему не повредит моя историческая справка. Он, пожалуй, был одним из первых русских, дирижировавшим Карманиолой. В тот вечер шел разговор о возможном приезде Жореса. Мечтал повидать социалистическую знаменитость. Но за те три недели, что мы провели поблизости от Кармо, Жорес не появлялся.
