Граф Клингспор должен был почувствовать свою ошибку в том, что он упустил случай истребить малочисленный корпус генерала Раевского, и после того отряд Эриксона при Алаво. Мужественное сопротивление наших войск и искусное отступление в самых неблагоприятных обстоятельствах лишили шведов тех выгод, которые, кажется, представляла им сама судьба. Теперь наступала решительная минута: от успеха действий Каменского зависела участь целой кампании. Фельдмаршал Клингспор надеялся, что он, с равными силами, если не разобьет Каменского, то, по крайней мере, при выгодах своего местоположения, успеет отразить его нападение, и ослабив его потерями, неразлучными с атакой укрепленных постов, принудить к отступлению. Не только шведское войско, но и жители Финляндии разделяли надежду Клингспора. Они предсказывали, что граф Каменский поспешает на погибель[133].
В Алаво граф Каменский остановился, чтоб собрать все отдельные отряды и подкрепления, заготовить продовольствие на несколько дней вперед, и дать своим солдатам отдохнуть и приготовиться к новым трудам. 17-го августа он возобновил наступательные действия[134].
Авангардом, состоявшим из трех батальонов пехоты[135], с достаточным числом кавалерии командовал Гродненского гусарского полка полковник Кульев. За ним следовал отряд Эриксона[136], после того шел под начальством генерал-майора Демидова главный отряд, при котором находился и сам граф Каменский. Дорога от Сарвика к Куртане идет по правой стороне реки. Генерал-майор Козачковский отряжен был с Калужским мушкетерским полком и нашим эскадроном на левый берег реки. Голова колонны его шла наравне с авангардом, и он должен был угрожать флангу и тылу неприятеля.
Шведы удержали наш авангард при переправе через реку у Сарвика. Мост был сожжен. Перестрелка продолжалась целый день, но наконец неприятель был сбит и опрокинут. Переправа осталась в наших руках.
19-го августа авангард наш достигнул до Каухаламби, где неприятель снова остановился в укрепленной позиции, и двумя орудиями очищал большую дорогу. Егеря наши бросились со штыками вперед, а Гродненского гусарского полка ротмистр Гротгус и лейб-гвардии Конного полка штабс-ротмистр князь Кудашев устремились с кавалерией на шанцы, овладели ими, и обратили в бегство неприятеля. Шведы жгли все мосты по дороге, но наша пехота с такой скоростью починивала их, что артиллерия не отставала от пехоты, которая почти от Каухаламби до Куртане бегом преследовала неприятеля, останавливаясь только при починке мостов и при перестрелке. Неприятель тщетно покушался удержать стремление нашего авангарда при деревне Мяснея, где за небольшой речкой заблаговременно приготовлены были шанцы за сожженным мостом. Здесь держались шведы довольно долго; наконец наша кавалерия и пехота бросились вброд через реку, и угрожая неприятелю напасать на него с тыла, принудили его оставить свою позицию. Авангард наш преследовал неприятеля штыками и беспрестанно перестреливался до самой Куртанеской позиции. Здесь опять завязалось жестокое сражение. Неприятель снова был опрокинут, и наша пехота, гоня перед собою неприятельских стрелков, взбежала вместе с ними на мост длиной во сто сажень, защищаемый батареями. Сильная канонада и наступившая ночь удержали быстрый наш натиск, и принудили авангард остановиться. Шведы тотчас зажгли мост. Успехами этого дня обязаны полковнику Кульневу. — Здесь, кстати, почитаю сказать несколько слов об этом герое, прославившемся в Финляндии и падшем со славой в Отечественную войну 1812 года.
