…Он вылетает к нам, как птица,И сам влетает в нашу сеть.И сразу хочется кружиться,Кричать и петь. Прыжками через три ступени Взбегаем лесенкой крутой В наш мезонин – всегда весенний И золотой,Где невозможный беспорядок,Где точно разразился громНад этим ворохом тетрадокЕще с пером, Над этим полчищем шарманок, Картонных кукол и зверей, Полуобгрызенных баранок, Календарей,Неописуемых коробокС вещами не на всякий вкус,Пустых флакончиков без пробок,Стеклянных бус, Чьи ослепительные гроздья — Cinquantes, éclatantes grappes, — Блестя, опутывают гвозди Для наших шляп.Два скакуна в огне и мыле —Вот мы! Лови, когда не лень!Мы говорим о том, как жилиВчерашний день. О том, как бегали по зале Сегодня ночью при луне. И что и как ему сказали Потом во сне,И как – и мы уже в экстазе! —За наш непокоримый духНачальство наших двух гимназийНас гонит двух, Как никогда не выйдем замуж, Так и останемся втроем! О, никогда не выйдем замуж, Скорей умрем!…Нас – нам казалось – насмерть раняКинжалами зеленых глаз,Змеей взвиваясь на диване!О, сколько раз С шипеньем раздраженной кобры Он клял вселенную и нас — И снова становился добрый… Почти на час.Священнодействия – девизы —Витийства – о король плутов!Но нам уже доносят снизу,Что чай готов. Среди пятипудовых теток Он с виду весит ровно пуд; Так легок, резок, строен, четок, Так страшно худ.Да нет – он ничего не весит!Он ангельски, бесплотно – юн!Его лицо как юный месяцСредь полных лун. Упершись в руку подбородком, О том, как вечера тихи, Читает он. Как можно теткам Читать стихи?О, как он мил и как сначалаПреувеличенно учтив!Как, улыбаясь, прячет жалоИ как, скрестив Свои магические руки, Умеет – берегись, сосед! — Любезно предаваться скуке Пустых бесед!Но вдруг – безудержно и сразу! —Он вспыхивает мятежом,За безобиднейшую фразуГрозя ножом. Еще за пол секунды чинный, Уж с пеной у рта, взвел курок, Прощай, уют, и именинный Прощай, пирог!Чай кончен. Удлинились тени,И домурлыкал самовар.Скорей на свежий, на весеннийТверской бульвар! Нам так довольно о Бодлере! Пусть ветер веет нам в лицо! Поют по-гоголевски двери, Скрипит крыльцо…В больших широкополых шляпахМы, кажется, еще милей.И этот запах, этот запахОт тополей! …Играет солнце по аллеям… Как жизнь прелестна и проста! Нам ровно тридцать лет обеим, Его лета.О, как вас перескажешь ныне —Четырнадцать – шестнадцать лет!Идем – наш рыцарь посредине,Наш – свой – поэт. Мы, по бокам, как два привеска, И видит каждая из нас: Излом щеки, сухой и резкий, Зеленый глаз.Крутое острие бородки —Как злое острие клинка,Точеный нос и очерк четкийВоротничка. Уса, взлетевшего высоко, Надменное полукольцо… И все заглядываем сбоку Ему в лицо.А там, в полях необозримых,Служа Небесному Царю,Чугунный правнук ИбрагимовЗажег зарю. На всем закат пылает алый, Пылают где-то купола, Пылают окна нашей залы И зеркала.…Рояль умолкнул. ДребезжащийОткуда-то – на смену – звук.Играет музыкальный ящик,Старинный друг, Весь век до хрипоты, до стона, Игравший трио этих пьес: Марш кукол, “Auf der blauen Donau” И экосез.…Под вальс невинный, вальс старинныйТанцуют наши три весны,Холодным зеркалом гостинойОтражены. Так, залу окружив трикраты, Тройной тоскующий тростник — Вплываем в царство белых статуй И старых книг.На вышке шкафа, сер и пылен,Видавший лучшие лета,Угрюмо восседает филинС лицом кота. С набитым филином в соседстве Спит Зевс, тот непонятный дед, Которым нас пугали в детстве, Что – людоед.Как переполненные сотыРяд книжных полок. – Тронул бликПергаментные переплетыСтаринных книг. Цвет Греции и слава Рима, — Неисчислимые тома! Здесь – сколько б солнца ни внесли мы, Всегда зима!Последним солнцем розовея,Распахнутый лежит Платон.Бюст Аполлона – план Музея —И все – как сон…
