…Неожиданно светлым, после беспрестанного дождливого сумрака, ослепительно солнечным утром Стаси Фанни, Розенберги и сэр Джордж Патрик Констэбль расположились, наконец, в спальном пульмановском вагоне Транс—Канадского экспресса с таким вычурным собственным именем, что будущая мама моя запомнить его за все сутки езды на нём не смогла…
По сравнению с поездками в русских, тем более в европейских скорых поездах (в Европе колея много уже и вагоны мотает немилосердно!) путевая жизнь в именном экспрессе Ванкувер — Нью—Йорк была серенькой и непередаваемо неудобной. В микроскопических открытых купэ–отгородках не повернуться. Мест для вещей пассажиров не было. Чемоданы и баулы сдавались в специальный багажный вагон, прицепленный, конечно же, к самому хвосту поезда и обслуживавший публику только на редких остановках. При себе оставляли крохотные докторские саквояжики с бельём и кое–какой снеди, и модные тогда объёмистые походные несесеры. Очень узкие неудобные койки, впритык друг другу висящие вдоль всего общего прохода (коридора) поезда поднимались только на ночь, иначе протиснуться от входа к выходу было невозможно. Ночами же в этом проходном дворе открыто, не таясь особо, воровали, нагло грабили, приставали к женщинам… О чём сразу же честно и любезно предупредили пассажиров служащие поезда.
Стаси Фанни и всем Розенбергам (и всем едущим с ними) пришлось — в который раз! — вспомнить тревожные ночи осаждённого Порт Артура, войну: вытащив из сдаваемых чемоданов, они рассовали по карманам и ридикюлям маленькие семи зарядные Маузеры, полученные ими вместе с обмундированием ещё в Харбине и два года — в упор — не замечаемые японцами. Чувствовавший себя в поезде–ловушке как дома, сэр Джордж Патрик Констэбль, — предварительно осмотрев внимательно, прощёлкав, артистически продув и наполнив барабан и патронник — опустил в бездонный карман дорожного пальто огромный Кольт—Спешл, смахивавший на карманную гаубицу… Бог подарил нам жизнь, — сказал, — Кольт дарит безопасность (Ближайшей ночью сэр Джорж, по очереди выведя подопечных в открытый всем штормам и ветрам вагонный тамбур, учинил в бьющейся на ходу и вырывающейся из под ног гремящей железной площадке откровенную контрольную проверку личного оружия всамделищным огнём по мишеням на… удочке; конечно же, стреляла и Стаси Фанни…)
…Сутки спустя путешественники наши из окон вагона во все глаза глядели на величественную панораму укрытых вечными снегами Скалистых Гор, по ущельям которых в снежных шквалах пробивался экспресс… Остановился он к вечеру у станции с названием уже тогда известного — по крайней мере, сэру Джорджу Патрику Констэблю — курорта Банфи…
Сэр Джордж Патрик Констэбль, безусловно опытный человек и бывалый пассажир подобных поездов, регулярно к брекфесту, ланчу, дыне и
сапе приносил из багажного вагона необходимые в этой дороге припасы — в нужном количестве и ассортименте. Дело в том, что буфет в поезде пассажиров не баловал. Его стандартное меню было лаконичным: консервированное масло, сгущённое молоко, лосось копчёный, бараньи котлеты. Всё!
…Вторые сутки в пути…
Юг Провинции Альберта… Бесконечные тянутся хвойные леса… Точно такие же, как, где то на Урале и за ним, за бесконечной Барабой — за Ново николаевском, за Красноярском… Совсем такие же… Только с рыжими опушками–островками осеннего клёна, кое где кроваво красного совершенно… И такие же, как дома в России… В Сибири — прореженные буреломными лысинами бушевавших пожаров… Ночами они видны — факелы недальнего огня, полыхающие за прочерченным заревами верхового пала лесным горизонтом…
Третьи сутки…
Степи… Бескрайние равнины вспаханных паров и пробивающейся озими… Саскачеван!… Потом Манитоба!…
— Хлебное Эльдорадо Америки! — говорит сэр Джордж Патрик Констэбль… Манитоба?…Манитоба — знакомое, близкое какое то слово — Манитоба… Тёплое отчего то… Да! Пшеница! Ведь это название пшеницы! Имя пшеницы! Чудо–пшеницы — той, что дед и отец традиционно засевали — за своими лекарскими делами — в наших родных тощих пост моренных Kiefernwald–ских Эстляндских полях… Засевали парами под следовавшую за нею Золотую Фламандскую из Нижних Земель Прародины — Нидерландов… Теперь вот здесь, в Канаде, именуемую Манитобой! И именем её назвали Провинцию!…Манитоба… И какие же золотые урожаи приносила эта Золотая Фламандская! Сколько хлеба собирали с наших балтийских песков и камней!…
…В конце пятых суток пути, таким же, как в Ванкувере в день отъезда ярким солнечным утром экспресс вошел под своды Нью—Йоркского Центрального Терминала…
На перроне, в мешанине встречавших, — под заговорческим взглядом сэра Джорджа Патрика Констэбля, — Стаси Фанни и Розенберги узнали… Бабушку Розалию!… Молодую. Не стареющую!
