…Выхоленные красавцы могучего сложения с завязанными в тугие узлы белыми хвостами солидно потряхивают головами. Аккуратно покусывают полированный их губами торец дышла. Аккуратно, не дыша будто, берут из рук Стаси Фанни сладкие хлебные, с солью, корочки… И благодарят поклоном симпатичнейших морд, прикрытых соломенными шляпами. И плавным движением — или прядением — продетых сквозь фигурные поля мохнатых ушей…
Дед Якоб швыряет на передок платформы пару брикетов прессованного сена. Сажает на них Фанни. Садится рядом… И они до полдника торжественно объезжают поля — разноцветную, великим мастером в пространстве мироздания прочерченную Гравюру Жизни…
Если под солнцем имеется СЧАСТЬЕ — ВОТ ОНО!
…И вдруг:
— А ведь царь твой, Александр Второй, дурак!….
Как есть дурак! Столкнул нас указом своим с российской земли. Кто теперь такие пшеницы ему изростит? Или, к примеру, коней таких? Никто! Значит, дурак он.
— Его уже давно нет, дедушка Якоб. Его ещё в 1881 году убили террористы… Наверно, не он один виноват, что чиновники, правительство своим указом сделали вашу жизнь в России невозможной? А царь он был нормальный. Не лучше, но уж — точно — не хуже других. Ведь это он в 1861 году освободил крестьян от рабства. Мирно, причём. Не как у вас — войной Севера с Югом…
— Не! Не освободил он мужика, — не соглашался дед Борг. Нет! Он мужика согнал с земли! Как потом нас. Одна рука!
Когда, девонька, мужика освобождают, или даже послабление только дают, жизнь начинается тогда. Довольство начинается. Как у нас тут. А у вас там освобождают его из одной кабалы да в другую. Всегда худшую. Потому у нас изобильность, всего полно, и крестьянин здоровеет, крепнет. А у вас он губерниями вымирает… Люди людей едят!… Понятно это тебе?
…Вот какие разговоры случались меж нами. Меж мною и дедами. Даже иногда с соседями их, когда с ними за столами сидела–посиживала. А сидела часто: хороших соседей у дедов моих много было, как родни. Меннониты НАШИ — они там в одной общине родились. Потому все вместе звались БРАТЬЯМИ. Наши — Речными братьями. Все как бы с одной реки Смоуки—Хилл, в Канзасе, на берега которой в 1878 году местные предки перебрались в общем переселенческом потоке после Гражданской войны из Элизабетвиля (Пенсильвания), когда открылись возможности спокойной и зажиточной жизни в Абилине (Техас) …Куда приехали за Гомстэдами (за дарованной правительством землёю) и иммигранты- изгнанники из России тоже…
Фермы у нас от фермы не близко. Навроде хуторов у вас. Пешком не сподручно. Подъезжаем вот так вот. И интереснее так: ездим каждый раз в гости…
Гостили с дедом Боргом и у соседей по Абилину, в семье Дэвида и Иды (он — Эйзенхауэр, она — Стовер из Вирджинии), — родителей кучи мальчиков–работяг. В их числе и Айк (Дуайт), тогда рабочий маслобойного завода. А впоследствии (в средине ХХ века) командующий союзными армиями в Европе во время Второй мировой войны. Потом президент США… Человек!
Семья занимала небольшой, в два этажа, домик по 4–й Юго—Восточной улице. Он и сегодня там стоит, номер 201, — Центр Мемориала Великому Гражданину Америки, — тихий, торжественный…
А тогда, полтораста лет назад, было в нём бедновато, но…шумно и весело от постоянной возни и затей их шестерых сыновей — здоровых мальчишек, даже в комнатах ухитрявшихся гонять футбол. Только не надо думать, что недоросли балбесничали. Никоим образом. Жила семья, скажем так, небогато: на счету был каждый цент. Дэвид–то, отец, — глава семьи, — он только в конце 1904 года получил диплом инженера, и заработок имел, мало сказать, скромный. И все в семье вкалывали по–чёрному. Да что говорить, если 15–и летний Айк, — после школы, — 15 часов в сутки вручную перегружал 30–и килограммовые ящики масла и полу центнерные брусья льда из пристанционного заводского морозильника в холодильные камеры рефрижераторных вагонов!
Однако, не дело, не задача моя, рассказывая о маме, пережевывать миллионный раз историю Эйзнхауэров.
Тем более, жизнеописание самого Айка—Дуайта, через 40 лет достигшего всего того, что он достиг. 100 лет читать всё, что написано о нём — не перечитать! В том числе и мамины свидетельства. Правда, эпизодические, — в общем контексте описания родни дальней, ближней и смутной, — опубликованные в 1907–1922 гг. , — в издательствах Земля и Фабрика, Сеятель (только в этом — с десяток рассказов) у Ольги Поповой, у Марии Малых, и даже у самого Пал Палыча Рябушинского в журнале ЗОЛОТОЕ РУНО и Утро России. Всё это, надо сказать, после каждодневных операционных стояний и перманентных написаний учебников и справочников…
Вместе с тем, кое что добавить следует.
