Пятнадцатого марта отправились с Мариной в Саратов. Удивительно удобные, чистые СВ, с газетами, телевизором, все необходимое для сна и вкусный ужин. Завтрак не хуже. Писалось легко. В эту зиму Саратов был завален снегом, сугробы по вторые этажи домов, сосульки с крыш касались тротуаров. Сейчас снег отлеживался на обочинах и скверах, подчистили, как могли. Остановились в гостинице «Словакия», на берегу, у пристаней. Вскоре появилась Наташа Якунина, главный хранитель, ставшая нашим другом и опекуном. Радищевский музей считается первым и лучшим из провинциальных, основан А. П. Боголюбовым, внуком Радищева, выстроен как музей за два года, открыт в присутствии Александра III, а Боголюбов был приглашен на открытие музея Александра III (Русского музея), и по сейчас саратовский музей находится в федеральном подчинении.
Коллекция его примечательна не только работами Боголюбова и его друзей-передвижников, но и как отечественными классиками, так и «модернизмом», и, прежде всего, работами мастеров «Голубой розы», объединения символистов, многие мастера которого происходили из Саратова: живописцы П. Кузнецов, П. Уткин, скульптор Матвеев, близкий к объединению К. Петров-Водкин и В. Борисов-Мусатов – предтеча и «образец». В экспозиции работы современников – Серова, Коровина, Грабаря, Бенуа, Архипова, Малявина – цвет отечественного искусства рубежа XIX–XX веков. Работы «голуборозовцев» исключительного качества. Не забыты и «авангардисты» и «всезначимые» – Малевич, Розанова, Школьник, – и «местные» – Юстицкий, Егоров.
Открытие нашей выставки нонконформистов (не люблю этот термин, еще хуже «второй авангард») было в мемориальном доме П. В. Кузнецова – что, конечно, нас радовало, – ставшем одним из выставочных залов Саратова. При полном стечении зрителей – вот что значит «провинциальная интеллигенция», благодарная аудитория. Снимали две программы телевидения, давал множество интервью по радио и прессе. Словом, как в лучшие времена Фонда культуры. Вечером после вернисажа небольшой компанией мы собрались в прибрежном «курортном» ресторане, перед окнами тянулся через Волгу длиннющий, сияющий вечерними огнями мост в Энгельс, замерзшие волны сверкали гребнями как на декорации – редкий эффект, звонили колокола собора Святой Троицы. Вечер удался. Утром Марина улетела в Москву в связи с болезнью Игоря. Настроение упало.
Зато утренним поездом прибыл Саша Кацалап – его работу я тоже включил в выставку, как и моего друга и сверстника Лозового. Направившись с сотрудниками музея в Энгельс, филиал радищевского музея, мы посмотрели в наследственном и отреставрированном дому скульптора Мельникова экспозицию временной выставки «Бубновый валет» – все вещи первого сорта, основных мастеров, далее – авангард, крупные холсты «соцреалистов», тщательно отобранные «мосховцев» и «лосховцев», местных знаменитостей.
Вечером в домике Кузнецова я рассказывал о нашей коллекции, ее «героях», читал посвященные им стихи. Свободных мест не было и в проходах. Более двух часов длилось это «бдение», а потом еще на бесплатно розданные книги «Белой серии» я ставил автографы. Уезжали мы на следующий день, походив по антикварным лавочкам, в одной из них я умело «подхватил» работу Д. Бурлюка американского периода и зачем-то копию «Ходоки у Ленина» Бродского. Так что возвращался я с впечатлениями и «добычей», которую обещали доставить вскорости в Москву, меня не обременяя. В поезде с Кацалапом мы «загуляли» от избытка впечатлений и усталости, забыв мою папку с саратовскими стихами. Ее сохранила проводница и возвратила через два дня.
Если уход Назарбаева с поста президента меня не мог задеть, то смерть Марлена Хуциева отозвалась. Уходила плеяда «маяков» юности, к кому наше военное и сразу послевоенное поколение тянулось сквозь серость и тоску пятидесятых, взбалмошность оттепели, когда нас кидало из стороны в сторону от безалаберных пьянок, неумелой «приблатненности», мелкого безобразия к чему-то правдивому, осмысленному и очищенному от «хмари». Когда-то в пятнадцать лет я занимался в Клубе юных режиссеров, был на «Мосфильме», видел, как мне казалось, суету и бессмыслицу процессов съемки. Поэтому кино меня не привлекало, позднее я невзлюбил и театр. Но фильмы Хуциева – это было не столько, или не только, кино. Жизнь, ее осмысление, поиски в ней своего места. Спасибо ему, что помог найти мое. Я не стал киногероем, отказался от роли в другом фильме, с «оттепельной» ностальгией, «До свидания, мальчики» – и правильно. Но кино Хуциева готов смотреть и сейчас, по-прежнему задевает.
Саратовские стихи, благополучно возвращенные, вошли в новую книгу. С началом Великого поста 11 марта, после дня мучеников Севастийских – моего второго именинного праздника (первый – Мелитинских – в ноябре), началась настоящая весна, солнце, синь, потоки. Вскоре температура поднялась выше плюс десяти. Двадцать три работы были быстро доставлены к Армянской церкви. Экспозицию в музее «Тапан» при ней я сделал за 45 минут, включая двадцать пять работ из собрания Абрамяна.
