В десятых числах сентября была достигнута договоренность с Рязанским музеем о выставке «шестидесятников» в апреле. Я всегда с уважением относился к сотрудникам музеев провинции – шло еще от дружбы с Савелием Ямщиковым, наших совместных поездок. Галина Иннокентьевна была интересным собеседником, знающим, квалифицированным музейщиком. Расстались мы довольные друг другом. Говоря о «провинциальных музейщиках», как не вспомнить историю столичного хранителя Третьяковки Е. М. Хруслова, бросившегося в отчаянии под поезд после того, как душевнобольной Балашов порезал садовым ножом репинского «Грозного». Хотел бы я посмотреть на поведение в подобном случае Трегуловой или Лошак.
Встретился я в это время и со своим старым другом Славой Калининым. Ему исполнялось восемьдесят, знакомы мы были десятилетия. Он блестящий рисовальщик, что не часто среди «шестидесятников», мастер офорта, пишет стихи к своим иллюстрациям (или наоборот). Живопись его мне близка, мы вышли из одной среды. Живет полгода в Лос-Анджелесе, полгода в Прилуках. «Русский дух» его работ особенно задевает наших эмигрантов, напоминая, из каких корней они выросли. Свою последнюю к этому времени книжку стихов «Белой серии» я посвятил сорока семи художникам. Там есть и о наших «классиках» – от Федотова до Ларионова, о зарубежных мастерах – от Рогира ван дер Вейдена до Клее, но больше всего о моих друзьях «шестидесятниках».
Моя первая профессия позволила мне почти четверть века зарабатывать на хлеб насущный художником-оформителем. Я был техническим, затем художественным редактором, преподавателем, фактически главным художником фирмы «Мелодия», но основное дело было художническое, где действительно занял достойное место среди других. Это было «золотое время», начало распространения рекламного дела в СССР – конец шестидесятых, начало семидесятых. Никаких компьютеров – о них не слыхали. Все за счет выдумки, «на коленках», «нулевкой», позднее и выклейными «кассовыми» шрифтами, но доработанными вручную, многочисленно сведенными в одно изображение фотомонтажами. Культура книжного, плакатного, рекламного искусства, станковой иллюстрации, печатной графики была несравненна. Выпуски по искусству, оформлению книги, рекламному и агитплакату, фотокомпозиции и монтажу, всевозможные конкурсы и премирования составляли часть художественной жизни. На выставках Горкома графиков в ЦДРИ, Домжуре, Доме литераторов, в залы крупных газет и журналов стекалась масса профессионалов и любителей. Да и зарабатывали мы несравненно больше академиков, врачей, юристов. Отсюда и возможность собрать такие коллекции у Воробьевых, Лемкулей, «Землероев», меня, в конце концов.
Я не стал станковым живописцем, и печальный опыт соприкосновения с группой «Движение» окончательно отвадил меня от этой мысли. Выставлялся в Горкоме графиков – все-таки на шестнадцати выставках, товариществовал с художниками, работавшими в разных издательствах – от «Детгиза» до «Атомиздата». Вспоминаю тех, кто помог встать на ноги. Володю Березкина, изощренного шрифтовика, в двухтысячные годы писавшего миниатюры для семьи японского императора. Виктора Елизаветского, давшего в «Колосе» мне оформлять первые книги. Сергея Томилина из того же издательства. Витальку (именно так) Прохорова, моего «шефа» в «Стройиздате», там же Юру Зеленкова. Кузаняна и Тамару Вебер – они дали характеристики для приема в МОСХ – не приняли, оформлял-де пластинки эмигранта Кирилла Кондрашина (!). Федора Лемкуля, возглавлявшего одно из подразделений в МОСХе. Любовь Воробьеву – вот с нее и работы в «Педагогике» началось мое самоутверждение как художника-оформителя. Рейду Тагирову – жесткого моего критика, уступившую мне место «главного» в «Мелодии». А сколько еще было тех, кто публиковал мои статьи об оформлении на страницах журналов «Декоративное искусство», «Дизайн и техническая эстетика», кто выставлял мои конверты в Москве, Обнинске, за рубежом, кто отмечал их достоинства – взять хотя бы первую рецензию на них в газете «Известия», написанную самим Сергеем Михалковым. Сейчас это не звучит, раньше основательно поддерживало.
Конечно, главными для меня были оценки друзей, а затем коллег-коллекционеров, но они уже были по другому поводу. Первым я отдал дань статьями и стихами, вторым – книгой «Коллекционеры» и многочисленными публикациями о работе трех клубов коллекционеров. Я не могу и перечислить тех, кого я ценил, кому благодарен за дружбу. Главными для меня здесь остаются Володя Немухин, Борис Свешников, Слава Калинин, Михаил Шварцман, Оскар Рабин, Николай Вечтомов, Франциско Инфанте. Можно больше имен, меньше нельзя.
О коллекционерах в своей книге я сказал многое. Кого-то обошел вниманием – не было тесных контактов, не сложились отношения, некоторых не застал по возрасту. Из своих сверстников могу упомянуть немногих: Мишу Зеликмана, Юру Игнатьева, Женю Нутовича, Юру Малофеева, Лену Болотских, Юру Носова. Нет слов благодарности за дружбу с Савелием Ямщиковым и Софьей Черняк, старшими единомышленниками.
