Н.X. Бунге рекомендовал Шипову сделать перевод этой книжки (и предисловие к ней) не без некоторой задней мысли, или иначе говоря, из-за некоторого опасения. Бунге опасался: как бы Иван Ал. Вышнеградский, заместивший как министр финансов Н.X. Бунге, а затем и я, заместивший И.А. Вышнеградского, не увлеклись системою кредитных билетов и не нанесли Российской Империи этим вреда.
Книжка эта составлена, или вернее сказать переведена, Шиповым очень хорошо, что и обратило мое внимание на этого молодого человека.
Доказательством того, как Н.X. Бунге боялся, чтобы новый молодой министр финансов, т. е. я (В это время я только что вступил на пост министра финансов; я сделался управляющим министерства финансов 30 августа 1892 г.), не увлекся системою кредитных билетов, иначе говоря не увлекся бы печатанием бумажных денег – может служить следующий анекдот.
Когда я сделался управляющим министерством финансов и приближалось 20 сентября, то мне директор казначейства – Голиндо – доложил, что касса находится в таком положении, что не хватит денег, чтобы платить содержание служащим, т. е. всем чиновникам и войскам.
Я был назначен министром финансов после страшного голодного 1891 года, это был самый большой неурожай в России, имевший место во второй половине XIX столетия, а поэтому естественно, что средства были истощены.
Так вот директор департамента казначейства, докладывая мне, что дней через 10 придется платить жалованье, а между тем денег не хватит, просил моего распоряжения.
Так как я только что вступил в управление министерством, то, конечно, не успел еще взять в руки это дело, т. е. финансы Российской Империи, и сообразить положение дела, а, следовательно, конечно, ничего не мог придумать. Поэтому я сказал ему:
– Что же делать, если окажется, что денег нет, чтобы платить жалованье, то другого средства нет, как только выпустить из экспедиции заготовления государственных бумаг миллионов на 10–20 кредитных билетов и таким образом покрыть все содержание, которое причитается служащим.
Когда эта мера была распубликована, то ко мне явился Н.X. Бунге, почтеннейший во всех отношениях старец, профессор, бывший министр и председатель комитета министров и вел со мною такой разговор.
Он сказал мне, что вот только что я занял пост министра финансов и уже стал на самый ужасный путь. Что путь этот, т. е. выпуск кредитных билетов и печатание по мере надобности денег – приведет Россию к полнейшему финансовому расстройству.
Тогда я говорю Н.X. Бунге:
– Поверьте мне, Николай Хриспанович, я совсем не сторонник кредитного денежного обращения. Я понимаю, что это вред, но мне, пока я не взял хотя до некоторой степени дело в руки – другого выхода, кроме этого, не было. И я могу вас уверить, что к этому средству я прибегать не буду.
На это Н.X. Бунге дал такой ответ, что я только засмеялся и ничего не мог ему возразить.
Он говорит:
– Я знаете, готов верить вашей искренности. Я верю, что вы искренно говорите, что вы больше этого делать не будете, но, – говорит, – вера вашей искренности, я, тем не менее, не уверен в том, что то, что вы говорите, в действительности будет, потому что министр финансов, который так взял и выпустил 20 миллионов кредитных билетов, приказав прямо их отпечатать в экспедиции заготовления государственных бумаг, когда билеты эти ничем не гарантированы – ни серебром, ни золотом, вообще никакой реальной ценностью и ценностью общепризнанной на всех биржах – уподобляется такой француженке, которая согрешила, и затем, когда к ней приходят и говорят о том, что вот как не хорошо, что она согрешила, – она всегда будет уверять, что это только в первый раз в жизни она сделала и больше уже не будет… Как, – говорит, – я такой француженке не поверю, также и такому министру финансов не поверю.
Впоследствии, когда через несколько лет, вопреки общественному мнению всей России, мне удалось восстановить денежное золотое обращение, то при начале этого дела, когда Бунге еще был жив и мне несколько в этом содействовал, я часто напоминал ему о его сомнениях по поводу меня и француженки.
Когда Петр Михайлович Романов был сделан моим товарищем и освободилось место директора моей канцелярии, то на это место я назначил Шипова (который, как я уже говорил, занимал в то время место вице-директора кредитной канцелярии). Когда же освободилось место директора департамента казначейства, то я перевел Шипова с места директора моей канцелярии на место директора казначейства.
