* На следующий год Государь был весною в Ялте. Были пасмурные дни. Как-то раз Куропаткин, возвращаясь с всеподданнейшего доклада, заехал на дачу ко мне и мне между прочим говорит: «Кажется, я сегодня порадовал Государя, вы знаете – во время доклада была все время пасмурная погода, и Государь был хмурый. Вдруг около окна, у которого Государь принимает доклады, я вижу Императрицу в роскошном халате; я и говорю Государю – Ваше Величество, а солнышко появилось. Государь мне отвечает – где вы там видите солнце? а я говорю – обернитесь Ваше Величество; Государь обернулся и видит на балконе Императрицу и затем улыбнулся и повеселел».
Говоря о А.Н. Куропаткине, я всегда вспоминаю характеристику, данную ему А.А. Абазой. Как-то раз вхожу я к нему в кабинет, а оттуда в это время выходит молодой генерал Алексей Николаевич Куропаткин. В то время Куропаткин был совсем молодым генералом, имел только Георгия на шее и Станиславскую ленту; он был назначен начальником Закаспийской области и раньше, чем ехать в Закаспийскую область, он представлялся всем сановникам и в числе их первому – Абазе.
Куропаткин, встретив меня у двери, говорит:
– Ах, Сергей Юльевич, извините, что я у вас не был. Я теперь не могу у вас быть; вы знаете, что я только что получил назначение в Среднюю Азию и должен туда немедленно выехать. Но через несколько недель я вернусь и тогда я к вам первому приду…
Куропаткин вообще любил лезть целоваться, и тут он, обнявшись, расцеловавшись со мною, ушел.
Вошел я в кабинет к Александру Аггеевичу, а он меня спрашивает:
– Вы хорошо знаете Куропаткина, что так с ним дружески встретились и простились.
По-видимому он видел, как мы с ним встретились, в зеркало, против которого он сидел, и слышал наш разговор.
– Да, – говорю я, – я хорошо знаю Куропаткина потому, что я, в качестве директора департамента железнодорожных дел, часто встречался с ним по делам, потому что Куропаткин заведовал так называемым Азиатским отделом главного штаба.
Так как постоянно возбуждались вопросы о различных стратегических железных дорогах, о мобилизационном плане, об усилении железных дорог с стратегическою целью, то вследствие этого мне часто приходилось видеться с Куропаткиным.
Я рассказал Абазе, что я познакомился с Куропаткиным при следующих обстоятельствах.
Когда началась восточная война – я был сделан в сущности начальником дороги тыла армий, т. е. Одесской железной дороги. По делам перевозки войск я ездил в Киев в своем маленьком вагончике. В Киеве я встретил полковника Скобелева (в то время он имел Георгия на шее и был в полковничьем чине), будущего героя последней восточной войны, войны с Турцией, этого народного героя. Я знал его немного, так как встречал его в Петербурге у моего дяди Фадеева, который был очень близок с отцом генерала Скобелева.
Так вот мне Скобелев и говорит:
– Не довезете ли меня в своем вагоне?
Я говорю:
– С большим удовольствием.
– Со мной едет, – говорит, – капитан Куропаткин, который был моим начальником штаба в Средней Азии.
(В Средней Азии Скобелев отличался в особенности при взятии Ферганской области.)
Я говорю:
– С большим удовольствием, хотя троим там спать будет невозможно.
Скобелев говорит:
– Мы не будем спать, а будем сидеть. Таким образом, со мною в моем вагоне поехали Скобелев и Куропаткин. Во время этой поездки я был удивлен пренебрежительным отношением Скобелева к Куропаткину. С одной стороны у Скобелева проявлялось к Куропаткину чувство довольно любовное, а с другой стороны – пренебрежительное.
Итак, я рассказал Абазе, каким образом я познакомился с Куропаткиным и почему у нас с ним установились такие отношения.
Известно, что Куропаткин, как я говорил, был начальником штаба в отряде Скобелева; при взятии Плевны Скобелев получил генерал-адъютанта и всевозможные отличия; кажется получил Георгиевскую звезду; Куропаткин также на восточной войне получил Георгия на шею.
Я сам не слыхал отзывов Скобелева о Куропаткине, но сестра Скобелева, княгиня Белосельская-Белозерская, рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но что он (Куропаткин), как военноначальник, является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться; у него нет для этого надлежащей военной жилки – военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность.
Так вот, после того, как я рассказал Абазе о том, как я познакомился с Куропаткиным, у меня с ним произошел знаменательный разговор, который показывает, каким большим здравым смыслом обладал Александр Аггеевич Абаза. Если бы мы жили в древние времена, то разговор этот можно было бы счесть за пророчество и самого Абаза за пророка. Разговор этот заключался в следующем:
