* Перед моим выездом за границу в июне месяце сего (1907) года я как-то говорил с Мирским о печальном, если не ужасном положении дел. Он мне сказал, что все приключившиеся несчастья основаны на характере Государя. Государь, которому ни в чем нельзя верить, ибо то, что сегодня Он одобряет, завтра от этого отказывается, не может установить в Империи спокойствие. Когда Мирский уходил и представлялся, с ним были очень ласковы, хотя не сделали его членом Государственного Совета, а как только он уехал, на него посыпались всякие нарекания. Оказалось, что он виновен во всяких беспорядках, что он есть начало революции, что как только он произнес, что хочет управлять, доверяя России, – все пропало.
Конечно, крайние черносотенные газеты объявили, что он поляк, изменник и друг жидов. Одним словом, на него полились без удержу все зловонные отбросы всех российских помойных ям, наполняющих умы, сердца и совесть так называемых «истинно русских» людей, находящихся под главенством мелкого мошенника Дубровина. Мирский около года был в деревне и за границею; когда в августе 1906 года он вернулся в Петербург, то, как генерал-адъютант, желал представиться Государю и Императрице. Его не захотели принять. Он подал в отставку. Тогда в этот инцидент вмешался барон Фредерикс (министр двора), и Столыпин Мирского приняли. Как водится, были очень любезны и, как будто ничего никогда не было. *
С уходом кн. Святополк-Мирского министром внутренних дел и, в сущности говоря, до известной степени даже диктатором явился новый генерал-губернатор Трепов, ибо петербургский генерал-губернатор с особыми полномочиями, имеющий полное доверие Самодержавного Монарха и ни с кем, кроме Государя Императора, не считающийся – сам по себе уже является, если не по форме, то по существу, диктатором.
Поэтому, конечно, от Трепова зависело, кого он выберет на пост министра внутренних дел. Он рекомендовал Булыгина, заменявшего в Москве Великого Князя Сергея Александровича, а ранее бывшего помощником московского генерал-губернатора.
Булыгин представлял собою человека в высокой степени порядочного, честного, благородного, очень неглупого, человека с довольно обширными государственными познаниями, но по характеру и натуре человека благодушного, не любящего ни особенно трудного положения, ни борьбы, ни политической суеты.
Именно такой человек был самым подходящим для Трепова. Будучи министром внутренних дел, он, в сущности говоря, вел лишь только вопросы спокойные, а все вопросы неспокойные, которые и составляли в то время всю суть положения дела, – велись или самим Треповым или под его влиянием на самого Булыгина и, в особенности, на Его Величество.
Вследствие этого, несмотря на то, что Булыгин был, можно сказать, назначен Треповым, он все-таки не мог с ним ужиться и в течение почти всего этого времени Булыгин, если и не ссорился постоянно с Треповым, то, во всяком случае, и не сходился с ним. (До 17 октября, когда я вступил председателем Совета Министров, а Булыгин и Трепов должны были уйти.) Так что Трепов вел свою линию особо и Булыгин тоже вел особо свою линию. Булыгин, как человек безусловно честный, благородный, а также спокойный, конечно, не мог следовать по пути Трепова, по тому пути, который отличался полными неожиданностями в решениях, неожиданностями, соответствующими некультурности и невежеству этого гвардейского офицера.
* Почему именно Трепов был назначен? Во-первых, потому, что раз пал престиж Мирского, то, естественно, в уме Государя явилась мысль назначить лицо противоположных воззрений, а эти воззрения у Трепова казались противоположными потому, что Трепов резко Государю критиковал Мирского.
Такая система действия соответствует натуре Государя – постоянно качаться то в одно направление, то в другое. Вся система Государя – это, если можно так выразиться, есть качание на политических качелях. Теперь Государь качается на качелях, на одной стороне которой находится, кажется, порядочный, но недалекий Столыпин, а на другой негодяй, тип лейб-кабатчика – Дубровин.
Во-вторых, потому что Трепов по наружности своей представлял бравого генерала с страшными глазами, но главное, он был из конной гвардии, а так как Фредерикс сам был в конной гвардии и командовал этим полком, то для него высшей аттестацией человека было то, что сей человек служил в конной гвардии, особливо в то время, когда Фредерикс был ее командиром. Когда Трепов стал генерал-губернатором, то он возымел благую мысль уничтожить ужасное впечатление, произведенное на рабочих 9 января. Но соответственно своим полицейским воззрениям для сего выдумал такой способ.
