В связи с делом об эскадре Рожественского находилось дело о покупке аргентинского флота. История эта также безумна по своему политическому основанию, как в особенности по исполнению. По политическому основанию она нелепа потому, что, если бы эта покупка совершилась, то державы, поддерживавшие Японию, в этой покупке нашли бы предлог усилить японский флот под тою или другою формою своим флотом, так как продажей Аргентиной России своего флота нарушался принцип нейтралитета. Что же касается исполнения этой покупки, то этим делом под флагом большой секретности занимались такие господа, как Котю (Панама), адмирал Абаза, который ездил за границу, изменял свою фамилию, переодеваясь, брея свою бороду и усы – одним словом, с полнейшей конспирацией, а к ним прилепились десятки темных дельцов.
Флот, конечно, приобретен не был, но были затрачены и украдены многие миллионы. Это одна, между многими другими, из историй безобразнейшего хищения казенных денег. *
14 и 15 мая произошел несчастнейший Цусимский бой, и вся наша эскадра была похоронена в японских водах. Это был последний удар той несчастной затеи, которая привела нас к японской войне.
После этого поражения у всех явилось сознание, что необходимо покончить войну миром, и это течение так сильно начало проявляться, что дошло, наконец, и до трона.
Его Императорское Величество начал склоняться к мысли о примирении.
В течение всей кампании я несколько раз пытался повлиять в смысле прекращения войны, не ожидая от продолжения ее никаких для нас выгод. Но все мои попытки ни к каким результатам не приводили.
Но благодаря этим попыткам Его Величество знал, как я был против того, чтобы начинать эту войну, принесшую нам такие несчастья, так и в течение войны стремился, – и не скрывал моих мыслей перед Его Величеством, – не доводить войну до крайности и покончить скорее дело миром; так как я был уверен, что чем раньше мы пойдем на мирные переговоры, тем лучшие результаты нами будут достигнуты.
После Цусимского боя генерал-адмирал Великий Князь Алексей Александрович и морской министр Авелан просили Государя их уволить. Этот поступок Великого Князя и Авелана был в высокой степени благородный. Они высказались в том смысле, что, раз флот потерпел такое крушение, – лица, стоявшие во главе флота, не могут более оставаться в том же положении.
Еще до Цусимского боя вместо адмирала Макарова начальником нашей дальневосточной эскадры, т. е. начальником нескольких судов, оставшихся во Владивостоке, был назначен адмирал Бирилев. После Цусимского поражения, очевидно, Бирилеву нечего было делать на Дальнем Востоке и поэтому, не успел он туда приехать, как вернулся обратно и был назначен морским министром.
Бирилев был морским министром в моем министерстве после 17 октября 1905 года, затем был министром в министерстве Горемыкина и в министерстве Столыпина.
По мере наших военных неудач смута и революционное течение в России все более и более увеличивались; вследствие этого 21 мая петербургский генерал-губернатор Трепов был назначен товарищем министра внутренних дел и ему были даны особые полномочия по заведованию полицией. В сущности Трепов сделался, – впрочем он и ранее был, – негласным диктатором.
Почтеннейший министр внутренних дел Булыгин являлся лишь ширмой; он занимался всеми спокойными делами, а все неспокойные дела находились в полном произвольном распоряжении генерала Трепова, а так как в то время вся Россия была в неспокойном состоянии, то из этого очевидно, что роль министра внутренних дел Булыгина была совершенно стушевана.
После Цусимского боя был упразднен особый комитет Дальнего Востока и адмирал Алексеев был уволен от должности наместника Дальнего Востока. Впрочем, комитет Дальнего Востока ни разу не собирался, а когда началась война, то наместник Дальнего Востока, уволенный от командования армией и приехавший в Россию, потерял всякое значение, так что упразднение особого комитета и увольнение Алексеева от должности наместника, – на каковую должность, конечно, уже никто никогда после назначаем не был, – представляло собою не что иное, как своего рода панихиду над позорно погибшею авантюрой Безобразова и компании.
Но все-таки, когда адмирал Алексеев был уволен от должности главнокомандующего действующей армией, то он в утешение получил Георгия на шею, хотя и не слышал в своей жизни ни одного выстрела, а во время войны пребывал спокойно в Мукдене в своем кабинете, занимаясь более состоянием своего тела, нежели состоянием действующей армии.
Впрочем, последнее может быть поставлено Алексееву только в плюс, потому что несомненно, если бы он начал заниматься действующей армией, то по полному своему невежеству в этом деле, он не мог бы сделать ничего кроме ущерба для армии.
