Вероятно, уже после января Вильгельм заметил, что первый пароксизм революции был потушен 17 октябрем, и Трепов и Дурново меня отодвинули и затушевали в чувствах Государя, а потому, предугадывая непрочность моего положения, он уже забыл свои слова, сказанные в Роминтене, что когда мне (конечно, не по личным же делам?) будет что-либо нужно, то я могу всегда к нему обратиться через князя Эйленбурга, и он меня постарается поддержать. Когда же я к нему обратился, прося покончить с Алжезирасской конференцией ввиду трудности положения России, то он не внял моей просьбе и дал уклончивый ответ, а затем коварным отказом от займа думал поставить меня в полное затруднение. Это не удалось, и немцы не участвуя в синдикате, как это я сейчас объясню, все-таки приняли участие в операции.
Когда все политические затруднения по займу были устранены, а заем во всех своих главных частях был установлен посредством переговоров, веденных мною в течение трех месяцев, и как это мною сказано ранее, согласно желанию Государя, было решено послать для подписания контракта и установления с банкирами деталей Коковцева, то около 20 марта я попросил его к себе, объяснил ему все положение дела, распорядился, чтобы ему были предъявлены все условия, на которых мы остановились, дал ему самые определенные инструкции и после 26 марта отправил его в Париж (кажется 26 или 27), причем вместе с ним поехал Вышнеградский (сын бывшего министра финансов), бывший все время, когда я был министром финансов, моим сотрудником, служа в кредитной канцелярии сперва начальником отделения, а потом вице-директором, и ныне он руководитель одного из наибольших русских банков – С.-Петербургского Международного Банка; он всю финансовую кухню займов и вообще кредитную часть знал в совершенстве. Таким образом, я был покоен, что и в этом отношении не будет сделано промаха.
Через несколько дней по приезде Коковцева и Вышнеградского в Париж контракт на заем был подписан (3 апреля) Коковцевым, как представителем русского правительства, а затем представителями всех участников международного синдиката банкиров. Уже через 8 или 9 дней Коковцев с Вышнеградским возвращались в Россию, везя с собою контракт. Контракт этот был передан мне и затем представлен министром финансов Шиповым по принятому порядку в комитет финансов, который, рассмотрев его и утвердив, представил через министра финансов Шипова на утверждение Его Величества.
По возвращение из Парижа Вышнеградского, через него мне прислал глава банкирского дома Мендельсон и Ко. в Берлине, главнейшего банкирского дома всей Германии, Эрнест фон Мендельсон-Бартольди следующее письмо от 5/18 апреля:
«Je profite du passage de M. Wichnegradsky pour Vous faire parvenir ces lignes qui doivent. Vous fèliciter de la conclusion de la grande affaire et Vous dire avec quelle profonde satisfaction nous voyons cette importante transaction enfin arrivée au port. J’aimerais bien Vous dire avec quels sentiments nous nous trouvons hors de l’action après tous les travaux, toutes les peines que nous nous sommes données: mais Vous savez tout cela, et je n’ai pas besoin de mots pour Vous l’exprimer. La seule chose que nous ayons pu faire, c’est d’avoir tâché de contribuer partout (sur les places étrangères) а exciter et fortifier l’intéçêt pour le nouvel emprunt, et ce non seulement en théorie par notre correspondance et nos entretiens avec nos différents amis, mais aussi en pratique. A cet égard je tiens а vous dire (mais а Vous seul, car, pour des raisons que Vous comprendrez, il faut absolument que cela reste dans le plus strict secret) que nuus avons pris un intéçêt dans l’affaire а Paris, а Londres, а Amsterdam et а Pétersbourg, séparément dans chacune de ces quatres places, afin que l’une ne le sache de l’autre; naturellement nous l’avons fait pour faire le plus d’effet possible sur les maisons respectives pour contrecarrer dès l’abord une fâcheuse impression qui pourrait être produite par l’abstention de l’Allemagne. Je crois qu’en effet cette politique de notre part a porté ses fruits et une certaine angoisse que nous avions aperçue ça et la, a été entièrement bannie. Nous en sommes très heureux! Je suis très content de pouvoir Vous dire que nous apercevons des tendances très favorables pour l’affaire dans les cercles financiers.»
Из этого письма первого германского банкира видно, что германское правительство и на этот раз нанесло удар мимо. Действительно, уже 17/30 апреля главнейший представитель синдиката всех участников займа Нейцлин мне сообщал:
