После опубликования 6 августа совещательной Думы Булыгина, которая, конечно, не могла не обратиться в законодательную, когда было приступлено к выборам, министр внутренних дел Булыгин издал циркуляр всем губернским властям, в котором выражалось повеление Государя, чтобы выборы производились совершенно свободно и администрация никоим образом не вмешивалась в выборы в смысле влияния на выборы тех или других лиц.
Кажется очевидным, что после 17 октября этот циркуляр, выражающий повеление Государя уже тем паче был обязателен, так как манифест 17 октября выражал переход к закономерной свободе и устранению административно-полицейского усмотрения. Поэтому, конечно, мое министерство в выборы не вмешивалось, а только наблюдало, чтобы они совершались в порядке с соблюдением всех законов, для выборов установленных. Министр внутренних дел не выражал никакой тенденции к вмешательству, но если бы он и вздумал проявить такую тенденцию, то, конечно, встретил бы во мне препятствие. Очевидно, Его Величество согласно циркуляра Булыгина и не высказывал ему – П.Н. Дурново – какие бы то ни было соображения о желательности вмешательства, но в известной степени Дурново и временные генерал-губернаторы, руководствовавшиеся его направлением, влияли на выборы в том смысле, что многими незаконными, произвольными действиями, о которых я большею частью узнавал post factum, они будоражили общественное мнение и способствовали выбору более левых представителей, которые ставили своим лозунгом: «Долой бюрократию, долой ее произвол, долой смертные казни, административные ссылки и тюремные заключения, и да водворится законность, да подчинится Верховная власть законодательной».
Его Величеству не угодно было признать, что такой образ действий администрации способствовал левизне Думы, и в письме ко мне от 15 апреля Государю угодно было писать:
«Мне кажется, что Дума получилась такая крайняя не вследствие репрессивных мер правительства, а благодаря… полнейшего воздержания всех властей от выборной кампании, чего не бывает в других государствах».
Итак, циркуляр Булыгина должен был быть для декорации, а правительство исподтишка все-таки должно было влиять на выборы. Одним словом, законы – это одна вещь, а исполнение их – другая. Мало ли что говорится хотя бы в законах и Государевых актах! Это лозунг, введенный Столыпиным, которого правительство, хотя и с меньшим нахальством, нежели при Столыпине, держится и поныне и будет впредь держаться, покуда не произойдет чего-либо особого!..
В чем же заключался существенный недостаток выборного закона, последовавшего после 17 октября?
Главнейшее в том же, в чем заключался недостаток закона 6 августа, ибо выборный закон 17 октября не мог изменить главную черту закона 6 августа – его, если можно так выразиться, крестьянский характер. Тогда было признано, что Держава может положиться только на крестьянство, которое по традициям верно Самодержавию.
Царь и Народ!..
И действительно тогда все, что говорили Гучковы и гр. Бобринские и Крестовниковы (председатель московского биржевого комитета) и Мещерские («Гражданин») и Суворины («Новое Время») – все под тем или другим соусом требовали или домогались ограничения неограниченности Царя, один народ безмолвствовал. Поэтому такие архиконсерваторы, как Победоносцев, Лобко и прочие, все настаивали на преимуществах в выборном законе крестьянству. Когда же крестьянство без всякого другого ценза, кроме ценза «крестьянство», в значительном числе явилось в Государственную Думу по закону 17 октября, который все, что касалось крестьянства, оставил без изменения с тем, что было определено в законе 6 августа, то сказалось, что оно или беспрограммно, или имеет одну лишь программу – «дополнительный надел землею, продолжение действия Великого Императора Освободителя». А когда правительство уже Горемыкина явилось в Думу и сказало:
«Земли ни в каком случае, частная собственность священна», то тогда крестьянство пошло не за Царским правительством, а за теми, которые сказали:
«Первое дело мы вам дадим землю да в придаток и свободу», т. е. за кадетами (Милюков, Гессен) и трудовиками.
Крестьянство и крестьянские выборы дали весь тон Думе, а закон 17 октября в этом отношении очень мало изменил бы положение, если бы после манифеста 17 октября оставил выборный закон 6 августа без изменений. При создании этого закона доминировали две, впоследствии друг друга исключавшие мысли, с одной стороны: только крестьянство осталось верно неограниченному Самодержавию, а с другой: мы поэтому соберем преимущественно крестьянскую Думу. Но упустили из виду, что первая мысль находится в соответствии со второй только при условии, что и политика неограниченного Самодержца останется прежняя, по которой народ мог искать высшей справедливости только у Царя Самодержца, а когда политика эта одновременно с созывом Думы изменилась и то, что Самодержец Александр II считал справедливым, Самодержец Николай II признал преступным и поползновением на чужую священную собственность, то все положение вещей перевернулось.
