Я перебежал к нему и тоже нырнул в черный проем. В гудящем небе опять свистят бомбы. Не попав ногой на скобу в стене, я сорвался и, обдираясь о железные края колодца, падаю на плечи возчика. Над головой, покрывая рев моторов и отчаянную пальбу зениток, раздается оглушительный треск. Колодец сотрясается и дрожит. Я сваливаюсь с плеч мужика на проложенные на дне трубы. Сверху сыплется земля, дыхание перехватывает острый запах серы.
-Ну, пропала гнедуха! - прошептал мужик. - Хана животине!
Взрывы обрушивались один за другим. Колодец трясло и качало из стороны в сторону. Из-за пыли и газа было трудно дышать. В ушах тонко и назойливо звенело.
Небо гудело. Одну партию бомбовозов сменяла другая. Бомбы сериями падали то на завод, то на Нижнем поселке, потом густо загрохотали на Верхнем.
Наконец я уловил момент, когда взрывы смолкли, только зенитки еще хлопали вслед летавшим самолетам и слышался какой-то шум и треск.
Мы с мужиком вылезли из своего укрытия. В воздухе вокруг висела пыль и гарь. На "Баррикадах" над крышами цехов в двух местах подымались клубы густого дыма. Невдалеке на Красном пылали двухэтажные старинные дома с мансардами, вокруг которых метались люди. Огненные вихри с шумом вырывались из окон, дверей, свирепствовали над крышами. С треском рушилась кровля. Никогда не думал, что кирпичные дома могут гореть так жарко.
Асфальт, где я падал, спасаясь от первых бомб, был разворочен огромной воронкой. Хлебная повозка вместе с разбитой фанерной кибиткой валялась на трамвайных рельсах. А лошадь, в обрывках сбруи, лежала у дороги в луже крови.
-Мать честная! - всплеснул возчик руками и пошел к лошади, которая вдруг дернулась и, загребая землю, начала судорожно сучить ногами.
Я пустился в свою сторону: меня терзала тревога за сестренку и мать.
Напротив "баррикадских" ворот, как и над самим заводом, тоже клубился черный дым. Горел гараж грузовых автомобилей. Несколько человек в рабочих спецовках, окружив один из грузовиков, пытались выкатить его из крайней, еще не охваченной пламенем секции.
Дымило и на Верхнем поселке, и дальше, на Тракторном.
Вместе с высыпавшими из заводских проходных рабочими, обегая воронки, я поднимаюсь на Верхний. На пустыре перед деревянными двухэтажками возле развороченного взрывом бомбоубежища толпится кучка мужчин и женщин. Кого-то выносят из траншеи на руках и кладут у выхода на землю. На перекрестке у домкультуровского сада возле поверженного тополя лежит еще кто-то. Поравнявшись, я вижу прильнувшую к земле женщину в белом, у которой на месте головы что-то вроде чаши, наполненной розовато-серой студенистой массой. Серые, студенистые комки вразброс лежали и чуть поодаль. Взглянув на эту окровавленную чашу с ее содержимым, прохожие поспешно бежали дальше. Я тоже поскорее ныряю в пролом в заборе сада.
Скользнув еще в один пролом напротив нашей школы, я был уже почти у цели, как вдруг опять слышу стрельбу зениток, гул в небе и сразу же вой падающих бомб. Успел еще заметить сточную канаву у асфальта но тут раздался страшный треск, жесткая волна швырнула меня в водосток, вокруг посыпались камни. Грохают еще взрывы. Слева над школой вздымается огромный столб пыли, но это я вижу лишь краем глаза, все мое внимание на здании по соседству, где находится Ланкин сад. Бомбардировщики, слышу, пошли дальше, гул моторов и взрывы раздаются уже на Северном поселке. Я вскакиваю и перебегаю шоссе.
Перед двухэтажным Домом матери и ребенка, где, кроме детсада, размещались еще ясли и медицинские консультации, зияет огромная воронка, все стекла в окнах выбиты, скульптурное изображение детского хоровода, украшавшее это недавно построенное здание, разбито. По усыпанной стеклом дорожке я подбегаю к ступеням, ведущим в подвал, и среди толпившихся здесь женщин с детьми вдруг вижу выходившую мне навстречу мать с Ланкой на руках. У меня будто камень свалился с души.
-Господи, Колька! - окидывает меня страдающими глазами мать. - Да ты где был-то?
Я взглянул на себя. Весь перепачканный глиной, в разорванной до пояса рубахе, на оголенных ребрах и руках ссадины и кровь.
-Да это в колодце. Об скобу.
-В каком колодце?
-Да там, возле завода. Прятался.
-Шут вас носит, - с болью произносит она. - Пошли скорей! Как там дома-то у нас?
Широко шагая, так что я едва поспевал за ней, она оглядывалась по сторонам и все сокрушенно восклицала:
-Господи, что понаделали, а! Что натворили!
В нашу школу, судя по развалинам, попала явно не одна бомба. На месте прежнего фасада с высокими арочными окнами актового зада теперь торчали обезображенные кирпичные остовы.
