Вследствие неблагоприятной для стрельбы торпедами погоды пребывание у устья Сены смогло продолжаться всего четыре дня, пока ветер и волны помогали оставаться незамеченными. В течение этого времени днем и ночью велось наблюдение за судоходством в радиусе трех-восьми морских миль (одной-двух германских миль) от пункта, в котором обычно находилась подводная лодка. Все пароходы, оказывавшиеся в пределах досягаемости, подвергались преследованию; подводная лодка подходила к ним возможно ближе, чтобы установить их характер. Всего подводная лодка подходила на расстояние торпедного выстрела к 41 судну (не выпуская, впрочем, торпеды); ни на одном из этих пароходов не было обнаружено признаков, характеризующих транспорты с войсками или военными грузами; по их внешнему виду также нельзя было определенно заключить, что эти пароходы являлись таковыми. Однако на рассвете было замечено шесть 1500-3000-тонных пароходов, шедших с потушенными огнями (три-четыре речных судна, три грузовых парохода); эти суда были окрашены в черный цвет, а палубные надстройки их – в серый или коричневый; они шли без флага, причем каждый корабль конвоировался эсминцем, шедшим с потушенными огнями, или одним-двумя рыболовными судами. По моему твердому убеждению эти корабли перевозили войска или военные материалы; поскольку, однако, это убеждение не было подтверждено предписанными признаками (большое количество солдат; орудия, перевозочные средства или укрепления на палубе), я не мог атаковать указанные суда.
При тех условиях, которые ставятся сейчас подводной лодке для нападения на транспорт, она вообще ничего не может сделать, а самое предприятие – отнюдь небезопасное вследствие возможности отпора – не вознаграждает усилий команды.
Реакция командира флотилии на приведенный отрывок из военного дневника: Целью данного предприятия было установить, возможно ли вести войну против торговли согласно действующим положениям, то есть только на основании призового права, и, торпедируя без предупреждения исключительно суда, несомненно перевозящие войска и военные грузы, потопить транспорты, обслуживающие английскую армию во Франции, что я считаю важнейшей из стоящих сейчас перед флотом задач.
Результаты, не внушающие никаких сомнений, таковы: При существующих ограничениях бесполезно посылать подводные лодки на пути транспортов, перевозящих войска и военные грузы… Перерезать эти пути не удастся до тех пор, пока в правила введения подводной войны не будет включено разрешение торпедировать без предупреждения курсирующие между Англией и Францией суда (за исключением госпитальных).
В западной части Ламанша будет предпринята попытка вести войну против торговли в соответствии с призовым правом, несмотря на опасности, которым подвергаются подводные лодки, появляющиеся на поверхности. Это решение стало необходимым потому, что в настоящее время мы не имеем другого средства нанести ущерб противнику.
Подобных результатов можно было ожидать, но я считал полезным собрать фактические доказательства.
Совершенно ясно, что наши подводные лодки могли оказать большое влияние на исход битвы на Сомме. Всякий, кто не останавливаясь на отдельных вопросах этого характера, полностью сознавал, что германский народ ведет борьбу за свое существование, не мог без внутреннего содрогания читать подобные отчеты о невозможности применять наше лучшее орудие.
Наше поведение весною 1916 года говорило всему миру, за исключением некоторых германских дипломатов и демократов: Германия идет ко дну.
О событиях, вызвавших переход к неограниченной подводной войне, я могу рассказать лишь вкратце, поскольку находился тогда уже не у дел. Насколько мне известно, они характерны для дезорганизации бетмановской системы управления.
