Но толпа не отступает. Камни летят в казаков. С крыши бабушкиного дома летят булыжники. Целятся, видно, метко. Один из всадников выпускает поводья и медленно сползает с лошади.
— Готов! Так тебе и надо, собака! — кричат в толпе.
Казаки еще злее напирают на толпу. Отряд полицейских прискакал на помощь.
Толпа не выдерживает натиска и отступает. Люди спасаются, унося раненых через ворота бабушкиного дома. Только трупы убитых казаков остаются на опустевшем поле.
Сам околоточный на лошади въезжает к нам во двор. Ищут тех, кто убил казаков. Полицейские схватили дядю Ваню и ведут мимо галереи, где стоим мы все: бабушка, мама, тетки.
— Не виноват мой сын! Почему взяли его? — кричит бабушка околоточному.
— Молчать! Ты мне, старуха, ответишь! Почему ворота не на запоре? Покажу, как укрывать, дождешься? Арестовать бы тебя.
Околоточный ругается долго и исступленно. Тетя Ксеня не выдерживает:
— Псы, вы чего от нас хотите? — бросает она полицейским. — Убирайтесь с нашего двора!
— А ну, спрячь девчонку! — кричит околоточный бабушке. — Плохо ей будет.
Ксеню с трудом унимают. Двор пустеет. Тревожно и уныло в бабушкином доме. Папа давно в тюрьме. А теперь увели дядю Ваню. С ним вместе арестованы двадцать два человека. Почти все они, как и дядя Ваня, работают в железнодорожных мастерских. Родные арестованных, соседи собираются в нашем дворе.
— Всех заковали в кандалы, — рассказывают женщины. — Судить будут военным судом.
Мы давно знаем, что это самое страшное — «военный суд». Это — смертная казнь.
— Вернутся ли они домой, отец и дядя Ваня? — так теперь начинаются разговоры в наших комнатках у бабушки.
— Вернутся, — говорит мне Павлуша, — ив тюрьму мы их больше не пустим.
Давай сломаем все тюрьмы.
Мы уже в кроватях, я слушаю Павлушин шепот и думаю, что он всегда прав.
Как он хорошо придумал — сломать все тюрьмы! Я стараюсь представить себе тюрьму. Это Метехи, Метехский замок! Я хорошо его помню. Легко ли его сломать?
Мама за швейной машиной, что-то шьет. Как всегда! На минутку треск машины затихает, и Павлуша, который продолжает ворочаться, громко говорит:
— Как было бы хорошо, если бы папа сейчас вернулся!
Мать оборачивается к нам: спать, спать! Но кто-то стучит во входную дверь. Вздрогнув, мама поднимается, выходит из комнаты, и мы слышим ее торопливые шаги по галерее.
— Кто там? — спрашивает она.
— Открой, это я — Сергей.
Отец! Выпущен из тюрьмы! Мы вскакиваем, бежим навстречу.
Отец вернулся, а дядю Ваню будут судить.
В день суда мы остаемся одни дома. Двор опустел — все жильцы выступают свидетелями. Игры не могут занять нас сегодня. До вечера у калитки мы поджидаем возвращения взрослых.
— …Хорошо говорили защитники, — рассказывают, вернувшись, тетки. — Не боялись, всю правду сказали… Последний день суда тянется особенно долго.
— Почему же они не возвращаются? — пристаю я к Павлуше.
Громкие голоса, возгласы будят нас ночью. Мы отдергиваем занавеску, за которой стоят наши кровати. В комнате светло, как в торжественные вечера.
Павлуша вскрикивает:
— Ваня! Ваня пришел!
Утром от дяди Вани мы требуем подробного рассказа. Правда ли, что он сидел в кандалах?
— Да, — говорит Ваня. — И гулять водили в кандалах. Во дворе, в отдельном домике, сидел палач. Он из окна грозил нам кулаком, думал, то скоро расправится с нами.
Мы замираем.
— Ну, а вы?
— Мы! Если бы он только попался в наши руки! — восклицает дядя Ваня.
На защиту рабочих, обвиненных в убийстве только потому, что они были причастны к революционному движению, поднялись лучшие люди тифлисской интеллигенции.
Военный суд пришлось заменить обычным. Некоторых из арестованных освободили сразу, остальных выслали. Дядя Ваня был в числе освобожденных.
Опять мы одни с мамой. Не надо расспрашивать, где отец, куда он уехал, когда вернется. Мы давно научились не задавать лишних вопросов. И когда, прибежав с улицы, мы вдруг видим папу, мы ни о чем не спрашиваем, только радостно вскрикиваем.
Дядя Ваня заглядывает в комнату.
— Пошли, — говорит он отцу.
Надолго, до самого вечера, уходят они из дому.
Праздничной суетой начинается следующее утро. Завтра — Новый год, в комнатах убирают, мама и тетки возятся на кухне. Бабушка с подносом и кастрюлей проходит в кладовую. Время от времени нам перепадают кусочки очищенных орехов, горстка кишмиша. А вон и дядя Ваня вносит на крыльцо круглую плетеную корзину, Новый — 1904 — год радостно встречают в бабушкином доме — из тюрьмы вернулись отец и дядя Ваня. В лучшей комнате, где за занавеской стоят кровати, вечером зажигают лампу и накрывают длинный стол.
