Вот и вся история простой, скромной и несложной жизни «старушки Шмидт». Думаю, что если бы пожелание нашего общего друга Горбунова могло бы исполниться и все мы хоть немного приблизились бы в своей жизни к жизни Марии Александровны, то много радости и счастья прибавилось бы между людьми. Казалось бы, чем была замечательна эта незаметная, скромная труженица? А когда взвесишь все те качества, которыми она была богата, то и видишь, что встречаются они очень редко.
Любовь к людям, любовь и милосердие к животным; покорность в болезни и горе; радость в труде, — вот ее положительные качества. И при этом отсутствие самодовольства, лени, зависти, жадности, осуждения ближнего… Это ли не подвижническая жизнь? И если эта старая, слабая, больная, воспитанная в относительной роскоши и праздности женщина могла так переработать себя, то никому из нас нельзя отчаиваться. Общими усилиями мы могли бы устроить жизнь, в которой было бы побольше настоящего братства, настоящего равенства, настоящей любви, чем мы это видим теперь.
Любовь отца к земле и уважение его к земельному труду были не только принципиальными, но и органическими. До его так называемого переворота, или перелома,[71] отец страстно занимался хозяйством, совершенствуя все его отрасли, насколько это было в его силах. С крестьянским земледельческим трудом он всегда близко соприкасался и часто в нем участвовал. Когда же наступил «перелом», то отец отверг всякую собственность, как денежную, так и земельную.
Он ничего не хотел иметь — и со свойственной ему страстностью и горячностью, всеми силами стремился сбросить с себя тяготившее его бремя.
Это было не так легко сделать: у него была жена и девять человек детей, приученных им к той жизни, в которой жили люди его круга.
Моя мать, вышедшая замуж восемнадцати лет за человека, стоявшего выше ее в отношении опыта, возраста, круга и состояния, была отчасти воспитана своим мужем.
Она рассказывала, что отец, например, запрещал ей ездить по железной дороге во втором классе, а только в первом. Нам, детям, было дано самое тщательное воспитание и образование. В доме жило не менее пяти воспитателей и преподавателей и столько же приезжало на уроки (в том числе и священник). Мы учились: мальчики — шести, а я — пяти языкам, музыке, рисованию, истории, географии, математике, закону божьему.
Отец был против поступления в среднюю школу не только дочерей, но и сыновей.
В семье чуть ли не с самого рождения первых детей было решено, что когда старший сын — Сережа — достигнет восемнадцати лет, то мы переедем в Москву, а там Сережа поступит в университет, а меня, старшую дочь — на полтора года моложе Сережи — будут вывозить в свет.
Все шло как по-писаному. Отец писал романы и занимался сельским хозяйством, мать рожала и кормила детей, учила старших, переписывала сочинения отца и занималась домашним хозяйством. Жизнь текла ровно и счастливо. Отец был главой семьи, которому все беспрекословно подчинялось.
Но вот в конце семидесятых годов отца стали мучить сомнения. В чем смысл жизни?
Так ли он живет, как надо? То ли он делает, что нужно для счастья своего и других?
Эти сомнения и невыносимые душевные страдания, пережитые им в искании смысла жизни, тогда чуть не привели его к самоубийству.
Он с изумительной силой правды описал эти переживания в своих книгах: «Исповедь», «В чем моя вера?» и в неоконченном рассказе «Записки сумасшедшего» 2.
Не стану их повторять. Скажу только, что нарушение его душевного равновесия отразилось на строе жизни всей семьи. Отец ушел в интересы, открывшиеся ему новым мировоззрением. Новые люди, совершенно чуждые семье, стали интересовать его и интересоваться им.
По давно данной инерции отец сразу не только не пытался изменить внешней жизни семьи, но в 1882 году он купил и меблировал дом в Москве в Хамовническом переулке. Он же купил нам карету, коляску и двое саней и распорядился о том, каких трех лошадей привести для нас из Ясной Поляны.
Старший брат ходил в университет. А меня вывозили в свет. На первый мой бал вывез меня отец.
Но мало-помалу отцу такая жизнь становилась все более и более невыносимой.
Особенно тяжело ему было оставаться земельным собственником. Он призывал семью к тому, чтобы раздать все состояние и идти крестьянствовать.
Семья, во главе с матерью, не пройдя того же пути, который прошел он, не могла понять мотивов, руководящих им, — и совершенно недоумевала перед предложением своего главы. Столько лет этот глава вел нас по одному пути — и вдруг все надо сломать и идти совершенно новой, неизведанной дорогой. Особенно недоумевала, огорчалась, раздражалась, пугалась и терялась мать.
Для нее было непонятно, зачем разрушать ту жизнь, в которой она была так счастлива и которая так удачно сложилась.
