А случилось вот что. Вечером 8 марта 1942 года командующий 16-й армией зашел в здание штаба, чтобы подписать какие-то документы, и склонился над сидевшим за столом Михаилом Сергеевичем Малининым. Около 22.30 на улице разорвался снаряд, осколок влетел в комнату и попал в спину Рокоссовского, заслонившего собой Малинина. От сильного удара командарма отбросило на середину комнаты. Сознание он не потерял, но боль в спине была нестерпимой. Штабной военврач оказал ему первую помощь, а в 8 утра следующего дня раненый поступил в полевой передвижной госпиталь (ППГ-556), расположенный в Козельске.
Там приняли решение отправить его санитарным самолетом в Москву в многопрофильный фронтовой сортировочный эвакогоспиталь при Тимирязевской академии. Главным хирургом этого госпиталя был военврач 1-го ранга Аркадий Владимирович Каплан, вспоминавший, что при поступлении Рокоссовский произвел на него впечатление смертельно уставшего человека. «Состояние больного было тяжелым. При рентгеноскопии грудной клетки обнаружен металлический осколок прямоугольной формы 1,2x0,4 см справа на уровне 6-го ребра. Установлен диагноз: слепое проникающее ранение печени, диафрагмы и правого легкого. Перелом 12-го ребра справа, видимо, произошел от ушиба при падении раненого», – вспоминал Каплан в одном из интервью. По его словам, пока состояние командарма не улучшилось, ему по ночам звонил помощник Сталина Поскребышев, спрашивал, как дела у больного, и вслух повторял каждое слово ответа хирурга. Осколок было решено не извлекать, и он на всю жизнь остался у прадеда в спине «на память» о 8 марта 1942 года.
В середине января по решению Ставки Верховного Главнокомандования на разных участках советско-германского фронта было предпринято новое наступление. Войска Западного фронта тоже продолжали наступательные действия. И мы в них участвовали, но теперь уже не на правом, а на левом крыле фронта. 10-я армия, которой командовал генерал Ф. И. Голиков, переживала тяжелые дни. Немцы не только остановили ее, но, подбросив силы на жиздринском направлении, овладели Сухиничами – крупным железнодорожным узлом. Пути подвоза войскам левого крыла фронта, выдвинувшегося далеко вперед, в район Кирова, были перерезаны.
Управление и штаб 16-й армии получили приказ перейти в район Сухиничей, принять в подчинение действующие там соединения и восстановить положение.
Передав свой участок и войска соседям, мы двинулись походным порядком к новому месту. М. С. Малинин повел нашу штабную колонну в Калугу, а мы с А. А. Лобачевым заехали на командный пункт фронта.
Здесь нас принял начальник штаба В. Д. Соколовский, а затем и сам командующий.
Г. К. Жуков ознакомил с обстановкой, сложившейся на левом крыле. Он предупредил, что рассчитывать нам на дополнительные силы, кроме тех, что примем на месте, не придется.
– Надеюсь, – сказал командующий, – что вы и этими силами сумеете разделаться с противником и вскоре донесете мне об освобождении Сухиничей.
Что ж, я принял эти слова Георгия Константиновича как похвалу в наш адрес…
От Ф. И. Голикова 16-й армии передавались 322, 323, 324 и 328-я стрелковые дивизии и одна танковая бригада вместе с участком фронта протяженностью 60 км. Из наших старых соединений, с которыми мы сроднились в боях под Москвой, получили только 11-ю гвардейскую (может быть, читатель помнит ту дивизию московских ополченцев, с которой мы встретились, выходя из-под Вязьмы четыре месяца назад, и встали на позициях под Волоколамском; теперь это были гвардейцы, закаленные в огне сражения за Москву).
Соседом слева у нас оказалась 61-я армия, переданная к тому времени Западному фронту; ею командовал генерал М. М. Попов. А в командование 10-й армией вступил генерал В. С. Попов.
Таким образом, мы оказались между двумя Поповыми. В старину сказали бы: счастливое предзнаменование!
