Все это, с подсчетами и выводами, было изложено в обстоятельном докладе и представлено командующему фронтом.
Ответ был короткий: «Выполняйте приказ!»
Оставалось одно – думать, как решить задачу.
На широкие наступательные операции сил не хватало. Решено было каждый раз ограничиваться определенной конкретной целью. Наиболее заманчивым объектом борьбы были населенные пункты, занимаемые противником. Потеря каждого такого пункта являлась для врага чувствительной, так как это сразу отражалось на его системе обороны огнем, в которой пробивалась брешь.
Немецко-фашистские войска учитывали характер местности и зимние условия. Все деревни и хутора на переднем крае и в глубине были превращены в опорные пункты, обнесенные колючей проволокой. Подступы к ним были заминированы. Под домами – блиндажи с бойницами для кругового обстрела. Танки располагались для ведения огня прямой наводкой с места, являясь бронированными артиллерийско-пулеметными точками.
Вся эта система вражеской обороны и натолкнула на мысль наносить удары последовательно то по одному, то по другому опорному пункту, сосредоточивая – в пределах возможностей – нужные для этого силы и не слишком оголяя другие участки.
Первую такую операцию провели на правом фланге. В ней участвовали две неполные дивизии (они должны были оставить подразделения на случай обороны своих участков). Усилили их артиллерией армии и десятком Т-34; большего позволить не могли.
Пехота в ночь заняла исходное положение, подобравшись по снегу как можно ближе к опорному пункту. Для танков саперы проделали в снежной целине проходы, по которым машины должны были двинуться вперед с началом артподготовки и, подойдя к пехоте, поддержать атаку огнем с места, а затем помочь очистить поле боя от противника.
Артиллерия заблаговременно пристреляла цели отдельными орудиями. Часть батарей привлекли для отражения возможных контратак как справа, так и слева. Ночью несколько батарей зенитных пушек заняли позиции, хорошо замаскировавшись.
Операция прошла удачно. К полудню населенный пункт был полностью очищен от гитлеровцев: много их полегло, а остатки отошли в лес, на 6 км юго-западнее. Контратаки начались во второй половине дня из леса и соседнего опорного пункта при сильном артиллерийском огне и бомбардировке с воздуха. Наши войска эти контратаки отразили. Зенитчики подбили шесть немецких самолетов.
Мы убедились, что принятый метод правилен. Следуя ему, будем добиваться успеха при наименьших потерях.
В этом бою, между прочим, произошел интересный случай. Зенитчики сбили самолет, и я увидел, как из него с высоты около 2 тысяч м выбросился немецкий летчик. Парашют не раскрылся, и он камнем полетел вниз. К месту падения побежали бойцы. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что немца ведут к нам живым и почти невредимым! Он упал в глубокий овраг, засыпанный снегом, и это его спасло. Не поверил бы, если бы не был очевидцем…
Письмо от 2 апреля 1942 года:
Хирург Аркадий Каплан вспоминал в одном из интервью, что 25 марта Константин Константинович Рокоссовский впервые встал с постели и начал передвигаться по палате. В середине апреля он уже гулял в сопровождении медицинской сестры по Лиственной аллее. За месяц до выписки прадеда из госпиталя Мосгорисполком, учитывая заслуги командарма при обороне Москвы, выделил ему квартиру на улице Горького, куда в апреле 1942 года переехали из Новосибирска его жена и дочь.
В середине весны Рокоссовский познакомил Каплана с женой Юлией Петровной и сказал ей: «Вот мой спаситель!» В соседней с прадедом палате лежал раненный в ногу будущий маршал Советского Союза Андрей Иванович Еременко. Работавшая фельдшером в этом госпитале Нина Ивановна Гриб, впоследствии ставшая женой Андрея Ивановича, вспоминала: «Когда я узнала, что эти двое военачальников – мои пациенты, я очень гордилась, что мне оказали такое доверие. Как я за ними ухаживала! В любви объяснялись и один и другой, потому что я была очень внимательной, заботливой. Но, конечно, больше внимания я все равно уделяла Еременко».
По словам Нины Ивановны, Юлия Петровна и Ада приехали в Москву истощенными, они были в ужасном состоянии. Рокоссовский не только «откармливал» их своим роскошным для военного времени больничным пайком, но и пел им песни – русские, польские, украинские.
