Мы тоже направились в сторону Николаевского леса, где находились хутора польских осадников[10], рассчитывая на то, что они, как пострадавшие от немцев, проявят к нам больше сочувствия, чем местные крестьяне.
На хуторах, недалеко от Николаева, в небольшом лесу, мы наткнулись на несколько десятков евреев. Среди них шли разговоры, что через несколько дней немцы разрешат им вернуться в Серники и оставят их в живых. Им хотелось верить в это. В действительности в некоторых местах немцы заманили евреев обратно в гетто и по истечении нескольких дней истребили.
В Пинске еще существовало гетто, и это истолковывалось так: раз пинских евреев до сих пор не уничтожили, то они останутся в живых. Некоторые евреи даже договаривались с польским осадником, чтобы он на лодке перевез их в Пинск, обещая расплатиться за это своими последними вещами, которые они захватили с собой при бегстве из гетто.
Были случаи, когда женщины, которым невмоготу была лесная жизнь, ушли в Пинск, переодевшись в крестьянскую одежду. Дошли слухи, что немцы всех пускают в пинское гетто, но, за исключением таких одиночек, никто в Пинск не пошел, понимая, что в конце концов и там всех истребят.
Мы разбились на мелкие группы, надеясь, что если ночью появимся в деревне, чтобы выпросить кусок хлеба или несколько картофелин, не так обратим на себя внимание крестьян. Мы также считали, что чем группа меньше, тем легче скрыться в лесу.
Наша группа забралась в лесную делянку километрах в десяти от Николаевских хуторов. Почва была вязкой и сырой. Нас мучил голод. Днем мы утоляли голод клюквой, росшей на моховых болотах. Ночью — направлялись на поля, расположенные на опушке леса, недалеко от хуторов. На этих убранных полях мы еще могли найти кочан капусты и накопать за ночь корзинку картофеля. Мы пользовались правом брать бесхозное, как наши далекие предки в библейские времена пользовались правом подбирать на поле неубранные колосья и забытые плоды.
Из-за банд, охотившихся на беззащитных евреев, мы не каждую ночь отваживались выйти из леса. После ликвидации гетто немцы формировали банды из местных крестьян, вооруженных дубинками, топорами, кинжалами, охотничьими ружьями и пистолетами, для преследования спасшихся евреев. Во главе каждой банды стоял атаман. За каждого пойманного еврея бандиты получали от немцев пуд соли, литр керосина и два десятка коробков спичек.
Наша небольшая группа также подверглась нападению банды во главе с атаманом Данило. Атаман этот, маленького роста, с разбойничьими глазами, был прежде помощником лесника.
Это случилось в Судный день[11] 1942 года. Мы только что поднялись со своих «постелей» в кустах на голой земле и стали раскладывать костер, чтобы испечь по три картофелины на человека — наша трапеза перед постом. Вдруг послышался шорох приближающихся шагов, треск веток. Раздался выстрел. Мы разбежались. Я кинулся на лужайку, где стояло несколько стогов сена. За мною — дети. Их было восемь. Оттуда — в лесок, прижались к земле, стараясь быть ниже травы и тише воды.
Так пролежали мы целый день. Когда свечерело, мы вышли из леса. В окрестных хуторах светились пугавшие нас огоньки. А вдруг на этих хуторах бандиты Данило?
Дети изнемогали от усталости. Я их вывел на бугорок, на котором росло несколько елок. Дети сели, прислонясь к стволам, и тотчас уснули. Я сидел возле них со своим единственным оружием — суковатой палкой. До сих пор не могу забыть свое тогдашнее отчаяние. Я сидел с беззащитными детьми, сам беспомощный.
В тишине ночи я различил чуть слышные шаги. Какое-то непонятное предчувствие толкнуло меня пойти навстречу двум человеческим силуэтам, выделявшимся при свете луны. Это были Арон Кринюк и крестьянин в длинном кожухе. Я сказал Кринюку, что его дети бежали со мною и что они спят вот здесь на бугорке. Мы разбудили детей, и они обрадовались своему отцу. Кринюк нам рассказал, что его жену схватил Данило и что она расстреляна в Серниковском полицейском участке. Характерно для того времени то, что дети, узнав о гибели своей матери, не заплакали.
Эта встреча могла стать для нас роковой.
Крестьянина звали Гриць Полюхович, и жил он на хуторе недалеко от Александровки, бывшей немецкой колонии, разрушенной в дни Октябрьской революции. Тогда крестьяне перебили большую часть немцев. Теперь в этой местности орудовала банда молодого атамана Иванченко. Он, перед тем как убить пойманных евреев, страшно их пытал. Этот убийца был сыном печника Тимохи. Их дом в Серниках стоял в ряду еврейских домов, и вся семья разговаривала свободно по-еврейски.
У нас не было выбора и, когда Гриць предложил нам пойти с ним на хутор, мы согласились. Дорога на его хутор была неблизкая. Подошвы моих ботинок отвалились и я шел по колючей стерне босиком.
К хутору мы подошли на рассвете. Мне было не по душе, что Гриць оставил нас в редком леске, где пастухи пасли скот. Эти пастухи могли нас выдать.
