Цицерон воспользовался этой популярностью, чтобы выступить с новыми филиппиками и добиться провозглашения Антония врагом государства.
Все, казалось бы, шло к лучшему для республиканской партии, главами которой являлись Брут и Кассий и одним из самых пламенных бойцов которой был я, как вдруг, на протяжении двух или трех месяцев, одна за другой стали приходить следующие новости:
Антоний разгромлен, но консулы Гирций и Панса ранены в ходе сражения и умерли от полученных ранений;
сенат отказал Октавиану в должности народного трибуна, которой он домогался;
Антоний присоединился к Лепиду и Азинию Поллиону, державшим в своих руках Галлию и Испанию;
Антоний снова выступил против Октавиана, но Октавиан, вместо того чтобы сразиться с ним, заключил с ним союз; Октавиан, Антоний и Лепид собрались близ Бононии, на маленьком островке посреди реки Рен;
там они самовольно назначили себя триумвирами сроком на пять лет, разделили между собой мир и составили проскрипционные списки.
Встреча триумвиров длилась три дня.
В первые два дня они делили мир.
Антоний получил все восточные провинции, Азию вплоть до Понта и Иудею вплоть до Египта;
Лепид — Африку;
Октавиан — Европу.
Третий день был посвящен проскрипциям.
Антоний выпросил у Октавиана голову Цицерона.
Октавиан выпросил у Антония голову Луция Цезаря, дяди Антония со стороны матери.
И, наконец, Антоний и Октавиан выпросили у Лепида голову Павла, его брата.
Проскрипции были подвергнуты триста сенаторов и две тысячи всадников.
За голову каждого подвергнутого проскрипции давали двадцать пять тысяч драхм тому, кто ее приносил, если он был свободнорожденным.
Раб получал десять тысяч драхм и свободу.
Рим был в огне и крови. Стены домов были увешаны проскрипционными списками, за которыми стояла смерть.
Однако появилось письменное возражение против этих кровавых реестров.
Оно было составлено в следующих выражениях:
Позднее мы вернемся к этому молодому и отважному морскому разбойнику, который на какое-то время сделал зыбким будущее Октавиана, и скажем, как он пришел к тому, чтобы, выказывая такую щедрость, вести борьбу против варварства триумвиров.
Наконец, стала известна самая бедственная из всех новостей, какие до нас доходили, — новость о смерти Цицерона.
Мы сказали, что Рим был в огне и крови.
Между тем триумвиры не скупились на обещания.
Они заявили, что прольют лишь столько крови, сколько понадобится, чтобы удовлетворить солдат, и добавили, что будут соблюдать середину между беспощадностью Суллы и милосердием Цезаря: они не хотели быть ненавидимыми, как первый, и не хотели быть презираемыми, как второй.
