— Поедем в горы? — предложил Бетал Калмыков Бабелю. — Милиционеры выследили наконец Исмаила-разбойника[9]. Он засел в своем убежище на неприступной скале. Двоих ранил, отстреливается. Его обложили, как волка, и надежд на спасение у него не осталось. Не Шамиль — тот перепрыгнул, как говорят, через шесть рядов солдат, окруживших его саклю в Гимринском ущелье… Утром позвонили из района, одумался Исмаил. Крикнул сверху: сдаст оружие. Но только Беталу, в собственные руки. И еще: пусть Бетал поклянется, что Исмаила никто не унизит. Будут судить, пусть расстреляют, но чтобы его, безоружного, никто рукой не коснулся… Гордый, что скажешь? Придется брать в плен разбойника Исмаила. Поедем?
Вместе с Бабелем-рассказчиком мы пережили его радость: он станет свидетелем фантастической сцены — разбойник выбрал секретаря обкома, чтобы сдать ему оружие! А на дворе — тридцатые годы!
Романтическая тема стала раскрываться уже в пути. Бетал разговорился о своем бунтарском прошлом. Оказывается, до революции он одно время скрывался в горах, был «социальным разбойником».
— Вроде вашего Дубровского, что ли… Мстил князьям, богачам. Добычей делился с бедняками. И ведь ни один меня не выдал, а?
И спустя некоторое время:
— Когда это было! Правильного пути еще не видел. Узнал его позже.
А про бандита, который соглашался сдаться в плен ему одному, Бетал сказал так:
— Этот Исмаил шкуру спасал — старые преступления его раскрылись. А в горах он сидел смирно. Людей не убивал. Ну, скотину похищал… колхозную, это так.
И добавил со вздохом, в котором прозвучало, однако же, не одно только осуждение:
— Люди из ближних селений знали, наверное, где он скрывался. Многие. Не выдали… А кто им Исмаил? Вот уж не друг, не защитник. На их шее сидел. Не выдали…
В райцентре к Беталу в машину сели вооруженные люди — уполномоченный со своим помощником. Поднялись еще выше в горы. За Агарты колесная дорога превратилась в конную тропу.
Пошли дальше пешком. И вскоре услышали: ударил одиночный выстрел, а в ответ — стрельба вразнобой, из нескольких ружей.
Старшина встретил Бетала неподалеку от засады.
— Огрызается! Нашего Асхада ранил в руку. Легко. Третьего уже.
Ничего не скажешь, Исмаил — горец, выбрал логовище с умом. От более высоких скал, с которых мог бы ему угрожать противник, его защищал длинный выступ. К расщелине, где он прятался, откуда из-за камня прицеливался, стрелял, шел крутой подъем — он был целиком под обстрелом. Семь милиционеров расположились кто где, веером, выбрав себе защиту за камнями и уступами. Бетала Калмыкова отвели в сторону, — чтобы достать его из ружья, разбойнику пришлось бы на полкорпуса высунуться из своего убежища. Он сразу же оказался бы на мушке у всех семерых стрелков…
Милиционеры хором повторяли какие-то слова, несколько раз прозвучало имя Калмыкова. Видимо, передавали Исмаилу, что условия капитуляции приняты, Бетал здесь.
Откричались милиционеры и смолкли. Тишина пришла в горы, гулкая, настороженная.
Наконец из ущелья донесся крик Исмаила-разбойника.
— Назначает встречу на полпути, — объяснил Бабелю один из сопровождающих и кивнул в сторону каменной россыпи, круто подымавшейся к самому убежищу.
— Рискованно, товарищ начальник, — сказал по-русски уполномоченный.
— В каждой игре свои правила, — ответил Бетал. Вынул из кармана и отдал ему револьвер.
Распорядился:
Тот, у кого голос позвонче, крикни: пусть Исмаил выйдет из ущелья сразу, как меня увидит. Пусть спускается навстречу.
Парень, присевший за крупным камнем, прокричал приказ Бетала дважды.
Я помню: дойдя до этого места, Бабель выдержал долгую паузу. На этот раз он подчинился неписаным законам устного рассказа.
Бетал, собранный, наружно спокойный, ждал дальнейшего развития событий.
И снова вокруг тишина.
О чем он там раздумывает, Исмаил? Молится, что ли?
Из расщелины донесся короткий возглас. Уполномоченный пополз к обстреливаемой зоне. Милиционеры взяли на мушку темную нору — отверстие, зиявшее между скалами.
Бетал сделал несколько решительных шагов к подъему. Виден он преступнику? Еще шаг, другой, — теперь-то Исмаил наверняка разглядел Калмыкова. Что же он медлит?..
И в то же мгновенье на темном фоне волчьей норы обозначилась фигура рослого горца. В ладонях, поднятых на уровень груди, он бережно, как чашу с питьем, нес обрез.
У свидетелей и участников этой рискованной игры вырвался из груди вздох облегчения.
Бетал и Исмаил шли навстречу друг другу.
На крутой тропе меж рассыпанных камней природа позаботилась сохранить ровную площадку. Не для того ли, чтобы эта сцена, немыслимая, казалось, в наше время, еще больше напоминала военную капитуляцию! Бетал достиг этой площадки первым и ждал, пока на нее ступит Исмаил, — где ж это видано, чтобы побежденный возвышался над победителем? Вот они замерли лицом к лицу. Вот Исмаил произнес какие-то слова. Бетал ответил. Исмаил протянул обрез. Бетал небрежно взял его одной рукой, повернулся и стал первым спускаться с кручи; побежденный следовал за ним. Навстречу уже карабкались, спешили милиционеры.
Один из них схватил Исмаила за руку, другой хотел ощупать его карманы.
