Воспоминания о блокаде полностью

«Однажды, – пишет Раков, – за чайным столом у покойного поэта и писателя… мы читали и обсуждали все эти стихи. Высказывались всевозможные догадки по поводу их автора, так и не опознанного в течение почти целого года. Все были согласны в том, что моя скромная особа послужила лишь чисто внешним поводом для вдохновения. Несомненно, адрес должен был скоро перемениться».

Вскоре все выясняется: автором стихов оказывается поэтесса Лидия Ивановна Аверьянова. Стихи Аверьяновой, приведенные в указанной публикации, которые она посылала ко Льву Львовичу Ракову, относятся к 1935 году. Судя по тому, что нам удалось узнать о Лидии Аверьяновой, была она личностью чрезвычайно разносторонней. Закончила консерваторию, преподавала там и служила в Центрархиве. Зная английский, немецкий, французский, испанский и итальянский языки, переводила для Интуриста. Была актрисой. С 1921 года она в Союзе поэтов, с 1925 года знакома с Д. Хармсом, с 1927 – с Ахматовой. Ее кратковременный брак с работавшим в библиотеке Эрмитажа А. И. Корсуном расторгнут в 1934 году.

Конечно, произнести фразу о том, что «особа» Льва Львовича «послужила лишь чисто внешним поводом для вдохновенья», мог позволить себе лишь он сам – в действительности же Лев Львович (а уж в те поры, и говорить нечего) был объектом вдохновения, если не сказать, культа не одной только Л. И. Аверьяновой. Однако как человеку, которому выпало счастье хорошо помнить и блестящего эрудита Льва Львовича, и благороднейшего генеалога и знатока геральдики Андрея Ивановича, меня не покидает ощущение, что цитированные стихи могли быть одновременно и глубоко личными и в то же время (как это случается у первоклассных поэтов) универсальными. И новое, возгорающееся чувство поэтессы могло тесно переплетаться с уходящим… Как не предположить одновременности их действия? Даже если влияния их представлялись ей в ту пору полярными.

Андрей Иванович был под два метра…

Трагические подробности конца жизни Лидии Ивановны (больница, блокада, голод, осложненный страшными видениями неуравновешенной психики) приведены в том же рассказе Л. Л. Ракова. Там же говорится, что стихи Аверьяновой были отобраны у него при обыске в 1938 году. «Изучение этого маленького архива, – пишет Л. Л. – давало основание моему тогдашнему официальному собеседнику говаривать: “А у тебя немало было лирики в жизни…”»

Вел. кн. Николай Михайлович

В конце декабря 1962 года Владислав Михайлович Глинка получает письмо от московского литературоведа и пушкиниста Юлия Григорьевича Оксмана (1894–1970), с которым был в дружеской переписке. Вот отрывок из этого письма:

Имя Ю. Г. Оксмана как историка и исследователя столь значительно (статьи и примечания к книгам изд. «Academia» и «Библиотеки поэта», классические работы по исследованию декабристского движения и т. д.), что комментировать строки его письма мы никак не решаемся. Так же, видимо, не нуждается в комментариях и имя расстрелянного в Петропавловской крепости вел. кн. Николая Михайловича (1869–1919), историка, писателя и председателя Императорского Русского Исторического общества.