Все лето 1945 года мы провели на корабельной практике. Я попал на Северный флот в бригаду ОВРа (охраны водного района) на тральщик, полученный по лэнд-лизу от США. Тральщики этого проекта у нас назывались Амиками. Эшелоном мы прибыли в Мурманск. Я еще раньше окрестил его «форточкой в Европу». Он расположен выше и по размерам меньше, чем «окно в Европу» – Ленинград. А еще он открыт круглый год. Эта «форточка» представляла собой удручающую картину. Все, что только было можно, было разбомблено. Кругом были одни руины: ни деревца, ни травинки, голые сопки, но очень оживленный порт. Пирсы и крановое хозяйство в порядке. Весь Кольский залив заполнен торговыми и рыболовецкими судами. Около гостиницы «Арктика» был заасфальтирован участок дороги, и молодежь собиралась на этом пятачке для танцев. Был открыт Дом офицеров, перед которым была разбита клумба с зеленой травкой. Смотреть на эту травку приводили детей. Самым оживленным местом был стадион, где играли в футбол судовые команды, наши против английских. Болельщики приходили сюда выпустить пар из своих котлов, поскольку повседневное напряжение было очень высоким.
Мой тральщик заканчивал ремонт на заводе в Росте, которая тогда отстояла от города на 5 километров, а сейчас является его Ленинским районом.
Мое первое увольнение в город началось с драки. Я шел из Росты в город пешком. Шел вместе со старшиной первой статьи, которому было лет тридцать, и он мне казался ужасно старым. Вдруг перед нами возник патруль из трех солдат. И мой бравый старичок неожиданно для меня вдруг начал их лупить. Я ему помог чисто из солидарности, не вникая в суть конфликта. У меня тогда был второй разряд по боксу, поэтому мы быстро их уложили на землю и убежали. Когда мы отдышались, я спросил старшину, за что мы их били. Старшина искренне удивился и ответил: «Так это же солдаты!» Увидев мое недоумение, он мне объяснил, что в течение всей войны в районе полуострова Рыбачьего, в единственном месте, где немцы не смогли перейти нашу границу, шли тяжелые бои в, так называемой, Долине Смерти. Сценарий этих боев был следующий: штрафные батальоны из моряков выбивали немцев из их траншей, затем горстку оставшихся в живых моряков сменяли батальоны пехоты, которые на другой же день сдавали позиции немцам. Опять набирались на флоте батальоны штрафников, куда моряков отправляли за самые незначительные проступки, опять моряки выбивали немцев и опять солдаты уступали немцам эти позиции. Вот поэтому-то моряки при каждом удобном случае учили солдат уму-разуму, а те принимали это, как должное.
То и дело в Мурманск приходили суда с военнопленными. Немцев конвоировал один солдат, а наши освобожденные военнопленные шли понуро в сопровождении усиленного конвоя. Такая картина воспринималась очень тяжело. Когда я первый раз увидел это зрелище, я был крайне расстроен, я мучился несколько дней, потому что не мог найти этому хоть какого-то логичного объяснения.
Вскоре мы закончили ремонт и пришли в Полярное за пополнением запасов. В Полярном базировались подводные лодки и ОВР. Там же находился штаб флота и знаменитый циркульный дом, в котором жили подводники. Перед этим домом стояла статуя Сталина, а на вершине скалы огромными буквами было написано, что в 1930 году здесь был Сталин и образовал Северный флот. Обе эти достопримечательности сводили с ума политработников, которые эксплуатировали их в три смены. Между ними происходили теоретические диспуты, напоминающие споры средневековых иезуитов. Они выясняли, можно ли статую Сталина называть памятником, коль скоро он еще жив. Сошлись на том, что в данном случае больше подходит слово «монумент».
В Полярном часто попадались навстречу английские матросы с помпончиками на бескозырках и крупного телосложения адмирал. Это еще действовала союзническая военно-морская миссия, которая во время войны обеспечивала взаимодействие наших флотов при проводке конвоев с запада в СССР.
Во время войны в Полярном всегда было много союзных моряков. Однажды руководитель Британской миссии обратился к нашему комфлоту А.Г.Головко с просьбой открыть в Полярном дом терпимости для иностранных моряков, поскольку они не привыкли испытывать неудобства по этой линии, и нигде в мире их не ставили в такие жесткие условия как в Полярном. Головко ответил, что это не в его силах, но, понимая затруднения моряков и идя им навстречу, он готов открыть еще один банно-прачечный комбинат.
