Несколько дней назад у нас было первое собрание Общества единения женщин Музея Рериха. Мы, [Нетти, Франсис и я,] собрали несколько преданных Музею женщин, которых знали как активных и чистосердечных, и обсудили с ними цели и будущую работу. Все с энтузиазмом восприняли этот духовный Женский центр… Франсис и я состоим в Женском комитете American] Slav[ic] Colonization] Trust…
<…> всею силою устремления к Вл[адыке] и Вам, всем желанием служения и его истинного понимания, я жажду и надеюсь исправиться и искупить все мои ужасные легкомысленные поступки, и заслужить великий Дар. На вопрос Вл[адыки]: Кто готов получить их? — Чем могу поручиться, что имею право на получение, когда все недавнее прошлое мое указывает на отсутствие преданности, непонимание служения и эгоистичность побуждений! С Великим милосердием Учитель и Вы указали мне путь исправления, но, проверяя себя и оглядываясь назад, вижу, как мало еще достигнуто мною и как долог путь предо мною. Часто мне казалось в прошлом, что я утеряла право на доверие Ваше, моих Тары и Гуру И Ваши письма, зовом сердца и любви, зовущие меня к исправлению, являлись самыми ценными знаками на моем пути. При всем отчаянии, испытанном мною за последние месяцы, все время я твердо осознавала мою вину и посылала благодарность Вл[адыке] и Вам за посылаемую помощь. И теперь со всем устремлением сердца молю лишь об одном — искоренении чувства самости, ибо верю, что если поборю его, придет расширение сознания <…> если я еще имею право на доверие Ваше, молю всем сердцем дать и мне Дар Учителя. Крупица Магнита Учителя будет для меня даром новой жизни, но не для себя, а для дальнейшего служения <…>
Родная и любимая, при осознании всей Вашей великой работы для человечества, которой Вы отдаете магнит Вашего сердца и всю Вашу жизнь, шлю все мои мысли о сохранении Ваших сил и Вашего здоровья. С радостью отдала бы свою жизнь для восстановления Ваших сил. Шлю всю преданность и любовь и непередаваемую словами благодарность за все Ваши заботы и ласку. Ваша.
<…> тягостно и мучительно осознавать, как много было упущено и не вмещено, особенно когда я вспоминаю, как много Вы мне дали и старались вложить в меня, когда я была в Дарджилинге. Особенно остро вспоминается мне последний день перед отъездом, когда Вы говорили со мной наверху у себя и просили выполнять все указания, когда приеду в Н[ью]-Й[орк]. А потом пришел наверх Н.К., и его и Ваша ласка ко мне и все заботы о будущем, которые Вы с таким сверхчеловеческим терпением старались вложить в меня, этот момент не может быть забыт. Нет сильнее судьи, нежели голос своего сердца, и когда я вспоминаю, во что я превратила все Ваши указания и мысли, я переживаю муки несравненно острее. <…> еще не искупила прошлого, но [знаю] со всем устремлением и порывом сердца, направленным к Вл[адыке], что радостно идти вперед в общей работе, сознавая всю любовь к нам Великого Сердца.
Родная, теперь я не чувствую одиночества уже долгое время. <…> Настоящее трудно, но будущее лучезарно, и мы проломим стену, но не отступим. <…> Улыбаемся всем неслыханным подлостям и ухищрениям бандитной тактики, которая вообще воцарилась. <…> Знаем, что победим, и сколько чудесных новых сердец пришло к нам со всем порывом негодования и желанием помочь. <…>
<…> во всех действиях, малых или больших, я всегда иду именем Ф[уямы], во имя его говорю, его духом стараюсь проникнуться. <…> При этом у меня всегда в сознании тесно соединены оба образа — Вл[адыки] и Ф[уямы], для меня это одно великое целое, так неразрывно я чувствую величие Их объединенного сознания. <…>
